Трижды преданный

Он деликатно смотрел в стол и поглаживал приклад укороченного «калашникова», лежавшего на коленях.

Стас взял Наташку за руку, вывел на крыльцо и остановился. Шел мелкий дождик, задувал ветер, и Наташка в своем платьишке мигом замерзла, даже вздрогнула, но смотрела весело и хищно, того гляди накинется снова. Олег, в общем-то, был не против, но место к проявлению чувств не располагало. Вот если бы вернуться на дачу – это другое дело. Наташка словно читала его мысли, подошла, снова обняла, прижалась щекой к щеке:

– Поехали обратно, я тебя одного не оставлю.

– А как же работа? – напомнил ей Олег.

Наташка отмахнулась:

– Не пойду, без меня обойдутся.

– Да ладно? – не поверил Олег, положил руку ей на шею, сгреб волосы в ладонь и заставил поднять голову. Наташка улыбалась ему, потянулась к его губам и сказала:

– Я Маринке позвонила. Сказала, что меня оса укусила, в глаз, и что я ничего не вижу…

Оба рассмеялись, и тут Олег сообразил, что тут не так:

– А здесь ты как оказалась? С ментами ехала?

Сам он поездку в «уазике» помнил слабо, да вспоминать не хотелось, как и все остальное.

– Такси взяла, – призналась та, – и за вами поехала. Потом потребовала, чтобы меня пустили к тому, кто вас допрашивал, сказала, что я свидетель и заставила меня допросить. И все рассказала, как было. Подписала протокол и ждала тебя. Этого козла теперь посадят, да?

– Да, года на два. – Олега меньше всего сейчас волновало будущее Капустина.

– Пошли. – Он потянул Наташку за собой к дороге, – машину поймаем, «тойоту» заберем.

– И к тебе? – девушка схватила его под руку, глянула снизу вверх чуть ли не умоляюще.

«Разумеется» – он прислушался к себе, вернее, к боли в левом боку. Ныло, но терпимо, и нет ничего страшного, это просто царапина, это пройдет. Олег вышел на обочину и поднял руку, второй прижимая Наташку к себе.

***

Ночь выдалась суматошной и бестолковой, поспать не удалось ни минуты, и утром Стас выглядел не краше зомби. Зато навалившаяся работа отгоняла мысли – сплошь тоскливые и мрачные, а заодно и подступавшее временами отчаяние. Он все порывался позвонить Ольге, наплевав на позднее время, ему почему-то казалось, что самое страшное уже произошло, а ее мать не звонит только потому, что угодила в реанимацию с инфарктом.