Вишня

И вот Вячеслав во второй раз за этот день у ее двери, но теперь уже вечер, восемь на часах, в марте еще не так поздно темнеет, на улице темень, в ее окнах не горит свет, а мужчина стоит на этой лестничной площадке и вслушивается в то, что происходит за дверью. Ненавидит Вишню и себя одновременно. Но стоит и ждет…

Пока из соседней квартиры не высунулась взволнованная физиономия знакомой старушки.

– Пол часа назад она отдала мне запасной ключ от квартиры и сказала что уйдет. Была очень расстроена. Я ее такой не помню.

– А куда она ушла? – поинтересовался Вячеслав.

– В том-то и дело, что не ушла еще, отдала мне этот ключ. Его всегда мне давала чтобы я присматривала за квартирой, цветами и рыбками. И вошла якобы за вещами в квартиру. Но не вышла… или я пропустила, уж не знаю, но всегда слышу, как защелка в двери закрывается. Может быть, я и не заметила, конечно…

Вячеслав пристально посматривал на ключ в руках у старушки. Это было то, что ему сейчас нужно.

– Вы можете войти к ней, но только потому что я за нее волнуюсь и человек вы видно хороший. Не хочу зря тревожить ее маму. Поговорите с ней, может быть, она вас послушает. Кажется, у нее что-то серьезное приключилось. Надеюсь, она не будет на меня в обиде… – сказала старая добрая женщина, прикрывая нервно у шеи плотнее ворот халата.

Вячеслав еще не нравился старушкам раньше, но не стал терять шанс и, когда получил ключи, а соседка ушла в свою квартиру, открыл замок и решительно вошел во владения Вишни. Свет горел лишь в ванной – приоткрытая дверь которой давала возможность рассмотреть жилище. Он вошел обутый по этой вымытой до блеска поверхности паркета, заглянул в ванну. Которая оказалась пустой. А далее проследовал в смежную с кухней большую комнату. Выключатель нашел тут же и включил свет.

Виктория лежала на том милом шелковом диване в свободной футболке и такой же синей под цвет длинной трикотажной простой юбке, в которой она прятала свои ноги и стопы. С его появлением и включенным светом она нахмурилась и прикрыла рукой лицо, но не стала ничего ему говорить. Она лежала на боку, отвернувшись лицом к спинке дивана. Весь ее вид говорил ему о том, что она не хочет ни с кем говорить. Она хочет чтобы ее оставили в покое.