Вишня

Зачем? Это было за гранью его понимания, но обвинять ее мать в недосмотре за дочерью и позволением слишком многого смысла не было. Потому что если этот упертый дьяволенок что-то задумает, то можно даже не пытаться ее переубедить.

Вот и свои светлые волосы она уже перекрасила в жуткий синий цвет. Наверное, чтобы родителей шокировать, не иначе. Но он был не впечатлительным.

– Хорошо выглядишь, – сказал Вячеслав весело, – цвет волос под цвет глаз. Жаль что комбинезон зеленый.

Мишель скорчила гримасу на эту фразу, но не обиделась.

Дочь выросла, отметил Вячеслав про себя, вытянулась и стала худее. Хотя она была всегда худой и щуплой – в маму. Тем не менее, при ее худобе у нее были полные жизни щеки. От щек она не избавилась, но хомяком он ее звать не стал сейчас как раньше. Пришлось вспомнить ее имя.

– Мишель, ты будешь то мороженое, которое любила или что-то другое? – спросил он, когда они сидели за столиком и он изучал меню.

– Мне все равно, – обыденно ответила Мишель и посматривала в окно, совершенно не интересуясь тем меню что положил официант перед ней.

– Так не пойдет. Женщина всегда должна знать… – начал Вячеслав, но был перебит.

– Чего хочет, – закончила за него девочка.– Па, хватит с мамой соревноваться в том кто быстрее меня достанет опостылевшими фразами. Я тебя не для этого позвала!

– По делу, значит? – заинтересовался ее отец, отложив меню и придвинувшись к столику плотнее, давая понять что он весь во внимании.

– Почему бы и нет? Ты же деловой человек! – сказала она, не поленившись задеть его взглядом и тоном, напомнив ту досадную оплошность.

– Отлично, пусть будет так. Говори что случилось.– сказал он деловито.

– Я хочу бросить танцы.

– И в чем проблема? – удивился Вячеслав.– Бросай.

– В маме. Ты должен ее уговорить, что это мне очень надо. Она не разрешает.

– Мне кажется, ты просто не доходчиво ей говорила. Хотя не помню, чтобы твоя мама делала культ из твоих танцев. Это была твоя идея и твое желание! А в чем хоть причина? В танцы с синими волосами не берут? – усмехнулся он, рассматривая оценивающе комбинезон дочери в отвратительный цветочек, поверх которого она еще и толстовку набросила. Черную. И черные серьги в ушах… по меньшей мере по три в каждом ухе.