Сказка – ложь?

– Ох, ты же знаешь, что я могу причесаться, и помыться могу, только толку-то. Через мгновение всё опять будет так, как есть. Это ты, Час, можешь меняться, а я – это я… Меня, как ни причесывай, как ни приглаживай, как ни мой… Я даже прикрыться не могу.

– А вот прикрываться тебе, дорогая Правда, и не обязательно. У тебя красивые формы, – Час вальяжно облокотился на спинку кресла и похотливо оглядел её с головы до ног.

– Можешь не стараться, это меня не волнует. А коньячок хорош, – Правда тоже, расслабившись, откинулась назад.

– Земля! Земля! – донеслось сверху.

В каюту, шатаясь и спотыкаясь, вошла анемичная бледная особа, запакованная в темно-серое платье времен английской королевы Виктории. У неё были большие темно-карие глаза, но выражение «побитости» делало их какими-то собачьими.

– Там… там какой-то остров, а перед островом – рифы, – пролепетала она еле слышно.

– Мда-а, «как вы яхту назовете, так она и поплывёт» – находчивый парень был этот капитан Врунгель._

– «Фаэтон» – красивое название, – легко бросила Правда.

– Так «Фаэтон»?! – ещё больше побледнела особа, – это же была звезда такая… она взорвалась, да?

– Взорвалась. Ну и что? – пророкотал Час, – выпей с нами и успокойся.

– Выпить? Ты что? Это же ужасно! Алкоголь?! Ах…

И она грохнулась в обморок.

– Ох, уж эта Невинность, столько с ней хлопот…

Правда поднялась со своего кресла, подошла к лежащей викторианке, опустилась на колени и легонько похлопала её по щеке. Час громко и раскованно расхохотался.

– Даже я с ней ничего сделать не могу.

– Я так и знала, что вы здесь…

Вошедшая в каюту дама излучала свет и поражала своей и красотой и ухоженностью. Она обладала всеми необходимыми атрибутами шикарной женщины от внешности и движений до сексапильного низкого с придыханием голоса.

– Что это с ней? – повела она красивым плечиком, – чем вы опять напугали мою стыдливую сестрицу?

– Час предложил ей выпить, – Правда всё ещё легонько похлопывала Невинность по щеке и, наконец, та открыла глаза.

– Нашла время, – голос красавицы был напитан иронией и сарказмом.

– Я знаю, что ты недолюбливаешь её, Любовь, – отпарировала Правда, – но зачем же так? Ей, наверняка, самой нерадостно от этого. А ты, вместо того, чтобы выставлять напоказ свой эгоизм, лучше бы выполнила своё прямое назначение.

– Ты права, прости. Не могу иногда совладать с собой. Да и сестрица своими «ахами» да «охами» достала уже… Давай я тебе помогу подняться, милая.