Я влюбилась в четверг. Прынцы без сердца

На пухленькой, но прожаренной снизу и соблазнительно хрустящей подложке были рассыпаны ровненькие кирпичики ветчины, копченой и вареной колбаски, кругленькие колесики сосисок, аккуратные ломтики красного и желтого сладкого перца, черные и зеленые половинки оливок и маслин. Вся эта сдобренная томатным соусом, сочная и ароматная роскошь лежала тесно, в несколько толстых плотных слоев, местами образуя настоящие горы, была прочно схвачена огромным количеством расплавленной сырной мякоти и при этом таяла во рту, заставляя жующего мычать от удовольствия.

На улице осень боролась с зимой, дождь со снегом, а в доме было тепло и уютно, и, главное, вся семья была в сборе, и никто никуда сегодня идти не собирался. Ура! Вот оно – обширное поле для решительных действий по распространению скопившегося во мне тепла и нерастраченной нежной заботы.

Я перемещалась по дому, от одного члена семьи к другому, испуская во все стороны волны своей любви. Мне так хотелось порадовать всех, показать родным, как они важны для меня – немедленно, тут же, сейчас, сразу! «Возлюби ближнего своего, как себя самого» – убеждали друг друга еще наши прапрадеды, теперь и я хотела внести свою решительную лепту в реализацию на практике их древнего совета!

Соль! Соль! Да здравствует семья! Пусть эта нота зазвучит громко и продолжительно, ведь она – тоника в мелодии моей жизни!!!

…Я то и дело заглядывала к сыну, спрашивая, не надо ли ему чего, предлагала погулять, поговорить, почитать, но Павел был занят своими делами и отмахивался.

Жизнь в доме по-прежнему текла своим чередом, никак не желая подлаживаться под меня, и каждый жил по своему распорядку, как бы старательно я ни мешалась под ногами. Эй! Ну заметьте же, что я здесь, я к вашим услугам. Дайте же мне угодить вам!!!

Я была дома.

Напевая себе под нос двусмысленную дурацкую песенку: «Какой прекрасный день, какой прекрасный пень…» – вместо замечательной по звучанию мелодии своей жизни, я побродила по коридорам, изучая рисунок сосновой вагонки, послонялась по комнатам и постучалась в святая святых…

Отец полулежал на диване, ничем не укрывшись, хотя в его комнате было очень прохладно, и читал толстую книгу.