Пока есть на земле цикады и оливы

Когда она ела в последний раз? Дома? Сколько дней назад это было? Сколько она прошла с тех пор? Сколько переплыла?

Она стояла в шаге от шалаша, сооруженного из кривых веток и прутьев. Он был высоким, наверно, вдвое выше девочки. Изнутри шалаша, от пола, шел теплый свет. В проеме виднелся очаг, выложенный крупными камнями. Стены шалаша были сложены из дерева и высохших костей, перевязанных водорослями. В чередовании темного и белого, кривых линий деревяшек и костей, угадывался сложный узор, подчеркнутый клочьями серо-зеленых водорослей.

Узор повторялся на небольших расстояниях и складывался в рисунок по всей стене. В тусклом свете от очага Ганя не разобрала, что или кого он изображает.

Перегородок внутри шалаша не было, он конусом поднимался от пола до вершины. Помещение казалось просторным, хотя стоя рядом с очагом, девочка могла дотянуться до стены. У стен громоздились ящики с резными деревянными дверцами, рисунок на которых продолжал узор на стене. Между ящиками громоздились непонятные сооружения, похожие на ежиков, сплошь палки, колючками торчащие в разные стороны.

В очаге светились угли и горячие камни. От них поднималось тепло и густой травяной аромат. В треноге над очагом висел котелок, где варилось густое, булькающее месиво. От него исходил тот же замечательно вкусный запах рыбы, который остался после чудовища. На плетеном коврике поблизости от очага стояла глиняная миска.

– Добрый человек, – позвала Ганя, но спохватилась.

Какой еще человек? Тут живет чудовище с сотней щупалец! Ест ли чудовище рыбу? Разумеется, ест, что же ему еще есть посреди моря! Готовит ли оно рыбу с приправами на очаге внутри шалаша? Ганя не была знакома ни с одним чудовищем, чтобы знать их поваренные книги.

Что она знала – что ноги уже не держали ее. Если бы не шалаш, она упала бы без сил там, где стояла, в луже, на болоте, на песке с костями и корягами.

Она опустилась на коврик и зачерпнула полную миску супа из котелка. В супе плавали куски рыбы, аккуратно очищенные от чешуи и костей.

Ганя в одну минуту проглотила полмиски, едва прожевывая крупные ломти и давясь обжигающей жидкостью. Крупинка острого перца попала ей в горло, она чихнула и подняла глаза от миски.

На коврике напротив нее сидела женщина. В одной руке она держала миску, такую же, как у Гани. Женщина аккуратно ела суп ложкой, не запихивала куски в рот пальцами, как девочка.

Это была полная, даже чрезмерно полная женщина с длинными седыми волосами, уложенными в косы.