Песнь серебра, пламя, подобное ночи

Из складок рукава Вэй вытащил то, что, должно быть, когда-то было тонким шелковым носовым платком, и промокнул им рот. Ткань посерела и пропиталась копотью. – Цены на женьшень резко выросли с тех пор, как элантийские старики узнали о его целебных свойствах. Но я прожил с этими костями всю свою жизнь и до сих пор не умер. Не о чем беспокоиться.

Лань забарабанила пальцами по деревянному прилавку, истертому клиентами, посетившими это место до нее. Вот в чем был секрет выживания на колонизированной земле: нельзя было показывать, что вам не все равно.

У каждого хина, что встретится вам на пути, найдется своя слезливая история: семья, убитая во время завоевания, разграбленный дом или что похуже. Проявлять заботу было все равно что иметь брешь в броне выживания.

Так что Лань задала вопрос, мучивший ее весь день.

– А у тебя есть что-нибудь для меня?

Старый Вэй одарил ее улыбкой, в которой не хватало нескольких зубов, и снова нырнул под прилавок. Пульс Лань участился; инстинктивно она прижала пальцы к внутренней стороне левого запястья.

Там, запечатленный в плоти, сухожилиях и крови, виднелся шрам, который могла рассмотреть только она: идеальный круг, охватывающий символ в форме непонятного иероглифа, размашистые штрихи, распускающиеся подобно элегантному цветку – соцветие, листья и стебель. Девушка не могла его прочитать.

Она прожила восемнадцать циклов, двенадцать из которых потратила на поиски этого знака – единственного оставленного ее матерью ключа, ведущего к прошлому девушки. По сей день Лань чувствовала обжигающий жар пальцев матери на своих руках и дыру в ее груди, изливающуюся красным, даже когда мир вокруг стал ослепительно-белым.

Дорогая лакированная мебель в их кабинете потемнела от крови, воздух наполнился горьким запахом горелого металла… и чего-то еще. Чего-то древнего и… невозможного.

– Думаю, это тебе понравится.

Она моргнула, и образы рассеялись, когда старик Вэй показался из-за пыльных полок и положил на прилавок между ними свиток. Лань затаила дыхание, когда торговец развернул его.

Это был потертый кусок пергамента. С первого взгляда девушка заметила, насколько он другой: поверхность была гладкой, в отличие от дешевой бумаги, сделанной из конопли, тряпок или ажурной сетки. Перед ней лежал настоящий пергамент – возможно, веленевый[5 - Велень – материал для письма или книгопечатания из шкур млекопитающих. Название происходит от velin, что означает «телячья кожа».], почерневший в углах и потускневший от времени.