Песнь серебра, пламя, подобное ночи

 – Печать, которую я наложил, продержится примерно одну луну. Серебро не пойдет дальше по кровотоку, а некроз[10 - Некроз – повреждение клеток, которое приводит к их преждевременной гибели в живой ткани.] замедлится.

– Некроз? – повторила девушка.

– Да. Без должного лечения у тебя отнимется рука.

«А вместе с ней, – подумала Лань, – и печать, и то, что в ней спрятано».

Что-то, что Зимний маг искал целых двенадцать долгих циклов. Что-то, из-за чего умерла ее мать.

Лань открыла рот, но поток вопросов замер на кончике ее языка, когда она посмотрела на практика.

Этот мужчина спас ей жизнь. К тому же только он мог рассказать ей больше о происходящем – об оставленной матерью печати и причине, по которой Зимний маг охотился за ней.

Лань разорвала до конца уже порванный рукав своего платья, разделила ткань на длинные тонкие полоски и опустилась рядом с практиком на колени.

«Я хочу жить», – подумала Лань, а затем добавила:

– Ты мне нужен.

Она давно поняла, что ничего в жизни не дается даром. Этот незнакомец уже так сильно помог ей, что, вполне вероятно, не стал бы продолжать, не получив чего-то взамен.

– Возьми меня с собой, – сказала она. – Я могу тебе пригодиться. Я умею готовить, петь и хорошо управляюсь по хозяйству.

Практик посмотрел на полоски ткани в ее руках. Понимание исказило черты его лица, когда Лань наклонилась, чтобы, все еще сжимая самодельные бинты, вытащить его пропитанную кровью рубашку из черных брюк.

Ножевая рана в боку оставалась свежей. Несмотря на прохладный зимний дождь, кожа парня была горячей, будто его грел огонь, которого Лань не могла видеть. Когда девушка начала обматывать полосками ткани его живот, мышцы практика напряглись, и он схватил ее за запястье.

– Я ничего от тебя не требую, – заявил он. – Я не враг, не обманщик и не торговец, хорошо разбирающийся в сделках. Но, – он судорожно вздохнул и отпустил ее руку, – в данный момент я был бы безмерно благодарен за помощь.

Давление в груди Лань ослабло. Она помогла хину приподняться, прислонив его к толстому бамбуковому стеблю. Пока Лань перевязывала рану, а после промывала порез на виске, никто не проронил ни слова.