Пианистка

Любила в нем все: нахальный, уверенный взгляд, серые, будто пеплом посыпанные волосы, широкую скорую походку, манеру одеваться – во все длинное, просторное, грубое, – молчаливость.

Зато мама возненавидела Степана, кажется с первого взгляда. Каждое утро, глядя на ее блаженное лицо, глупо-счастливую улыбку, тихо, сквозь зубы, но очень отчетливо говорила:

– Дура. Он испортит тебе жизнь. Разве вы – пара? Посмотри, посмотри на себя и на него!

Карина только плечами пожимала. Она даже злиться на мать не могла, не хватало ее ни на какие другие чувства.

– Пусть женится, раз живет здесь на всем готовом! Вот погоди, попадешься – он сразу в кусты слиняет. Вспомнишь тогда!

Жениться? Да ей было все равно, пригласит он ее в загс или нет. Главное – Степан здесь, сегодня, завтра, послезавтра. Господи, как же это чудесно!

Может быть, они и поженились бы: он окончил институт, его оставили работать в Москве как подающего надежды. Карина видела – он прирос, прикипел если не к ней, то к дому, к образу жизни, к удобству, к тому, что она всегда рядом, «под рукой».

Но тут пришла телеграмма: его отец в Омске тяжело заболел. Матери у Степана не было. Он должен был ехать.

Карина сама собирала ему чемодан. Перестирала и перегладила вещи, сложила и расправила каждую складочку, аккуратно защелкнула замки на крышке.

Она ни разу не заплакала, даже на вокзале, даже когда состав тронулся, стал набирать ход, и ей страстно захотелось побежать по шпалам за этим чертовым поездом, увозящим в ночь от нее счастье.

Вечером мать посмотрела на ее безжизненно опущенные плечи и, поджав губы, сказала:

– Думаешь, он вернется к тебе? Держи карман шире.

– Как ты можешь, мама? – Голос Карины задрожал.

– Не вернется! – сурово отчеканила мать и ушла к себе.

Через месяц Карина поняла, что ждет ребенка. Степан не позвонил ни разу. Сама она звонила дважды: он говорил с ней приветливо, но мало. Отец был в тяжелом состоянии, при смерти, требовал круглосуточного ухода.

Мать доводила ее каждый день и, в общем-то, Карина понимала, что та права. Сколько будет умирать в далеком Омске его отец, можно было лишь догадываться.