Возьми меня с собой

Там на первом этаже расположено приемное, на втором – реанимация, дальше – лоротделение, а за ним, на четвертом и пятом этажах, – две терапии. Еще выше – оперблок.

Лера, едва переодевшись и отсидев летучку, сразу бежала по палатам. Скорей, скорей, пока не дойдет до заветной восьмой.

С Андреем она вела себя сдержанно, говорила только о его самочувствии, да еще иногда обсуждала Скворцова, а глаза старательно отводила в сторону.

И все-таки каждый раз во время ее посещений случался такой момент, когда их взгляды встречались.

Каждый раз после такого «разговора» Лера с трудом заставляла себя очнуться и продолжать работать – ей хотелось, чтоб эти мгновения длились как можно дольше.

Даже дед со временем стал замечать их бессловесную беседу и во время нее затихал, переставая ворчать, лишь кряхтел и кашлял.

Поняла все и Анна.

Как-то раз, выйдя из восьмой палаты, Лера наткнулась на ее многозначительную ухмылку.

– Не наухаживалась, чай, за больной дочкой, мамаша? – насмешливо проворковала Анна в самое ухо.

– О чем это ты? – Лера невинно округлила глаза, демонстрируя полное недоумение.

– Да все о том же. – Анна кивнула на полуоткрытую дверь, за которой остались Андрей и Скворцов. – Мало тебе ребенка, так еще и кавалер понадобился, который еле на ногах стоит!

– Что за чушь! – Лера резко высвободила руку.

– Никакого, – покладисто согласилась Анна, – просто жалею тебя, дурочку. Влипнешь ведь, тут и ясновидящей быть не надо.

– Да с чего я влипну-то?! Куда?! – окончательно завелась Лера.

– Туда! – хмыкнула Анна, отступая. – Думаешь, не видно, с какой физиономией ты из восьмой вылетаешь? Хоть бы в зеркало для начала поглядела, а потом уж на люди появлялась.

– Глядела. – Лера безнадежно махнула рукой.

Она понимала, что, по большому счету, Анна права, хоть и ведет себя по-хамски, и сует нос, куда не просят, но ничего не могла с собой поделать. Слишком втянулась в эти странные, недосказанные, запретные отношения, чтобы остановиться, перестать плыть по течению, образумиться.

Анна мотнула головой, смерила Леру долгим ироническим взглядом и пошла по своим делам, а ее угрызения совести продолжились ровно до следующего обхода.