Кровавая наследница

Внутренний двор стерегли лучники, которые расстреляют их, как мишени в тире, высунь они туда нос. Все это она успела спокойно рассмотреть, пока шла за охранником внутрь – тогда еще в качестве посетителя.

Никогда, даже в своих самых безумных фантазиях, Ана не представляла, что будет бежать из тюрьмы в паре с осужденным преступником, а преследовать их будут десятки солдат.

Ану накрыл приступ ярости. Она схватила Острослова за грязную рубашку и потрясла его.

– Ты заварил эту кашу, – прохрипела она. – Тебе и расхлебывать.

Как пройти к черному ходу?

– Вторая дверь… вторая дверь справа от нас.

Ана бросилась бежать и потащила Рамсона за собой. В одном из коридоров был слышен топот, но она не могла понять, в каком именно. В любой момент сюда могло прибыть подкрепление.

Они добежали почти до середины зала, когда позади раздался крик.

– Стоять! Остановитесь именем Кольст[2 - Кольст – великий; обращение наподобие «Ваше величество/высочество».] императора Михайлова!

Великий император Михайлов. Имя Луки звучало из их уст так привычно, так внушительно.

Как будто они знали что-то о ее брате. Как будто у них было право приказывать от его имени.

Она повернулась к тюремным охранникам. Их было пятеро. На их белой форме красовался серебряный кирилийский тигр, лезвия их черных мечей блестели на солнце. Они были в полной экипировке, в шлемах, их сияющие доспехи отливали серыми оттенками сплава.

Они скалились и рассредотачивались, как охотники, окружавшие дикого зверя. Раньше они бы встали на колени в ее присутствии, поднесли бы два пальца к груди и очертили ими круг в знак уважения.

«Кольст принцесса», – прошептали бы они.

Но это время было далеко в прошлом.

Одной рукой Ана пониже натянула капюшон. Другую руку, раненую, без перчатки, она подняла навстречу охранникам. Кровь по спирали стекала по ее руке, оставляя яркий темно-красный след на ее смуглой оливковой коже.

Живот скрутило, и к горлу подступила тошнота. В отличие от аффинитов, которые обучались или работали, таким образом оттачивая свои умения годами, умение Аны управлять силой родства было слабым и незрелым.

Вступать в поединок с таким количеством людей одновременно было чревато полной потерей контроля. Такое уже случалось – почти десять лет назад, – и ей становилось дурно лишь при мысли об этом.

Согнув колено, лучник занял позицию, наконечники его стрел блестели от божевосха. Анна сглотнула.

– Прикрой меня, – сказала она Острослову, и ее сила родства с ревом пробудилась.