Кормилица по контракту

 – Он наконец зацокал-таки языком, как полагается кавказцу, но сделал это как-то по-особенному, без пошлости, а, скорее, с мягкой, необидной насмешкой. – Не злись, Валя-Валентина, я ж ничего плохого не сделал. Просто хочу тебя покормить.

– Ага, покормить! – не выдержала Валя. – А потом? Учти, я натурой платить не собираюсь. Вернее, не так сразу, в первый же вечер… – Она поняла, что сморозила глупость и замолчала, краснея еще больше.

Тенгиз, однако, сделал вид, что ничего не заметил.

– Кто тебе сказал, что мне нужна твоя натура? – Он обезоруживающе улыбнулся.

– Конечно, – буркнула Валя, глядя в скатерть.

– Ай-ай-ай! – Тенгиз состроил уморительную физиономию. – Кто ж это тебя так настращал? Мама?

– Не маленькая, сама отлично знаю.

– Да что ты знаешь? Ну скажи честно, ты ведь из глубинки в Москву приехала? Так?

– Ну, так.

– Ты хоть раз в своем городе была с мужчиной в приличном кафе? Нет? А чего тогда говоришь?

– А вот и была! – выпалила Валя.

Она вспомнила, как Вовка однажды зазвал ее в молочный бар неподалеку от школы и купил ей сразу два фруктовых коктейля. Но то был Вовка! Его Валя, нисколько не смущаясь, могла шугануть, когда хотела, если бы он только посмел позволить себе лишнего. Да он и не позволял – сидел рядом, краснел, бледнел и заикался.

Нет, Вовка не Тенгиз. И он прав – никогда еще Валя не была на настоящем свидании со взрослым мужчиной.

Она не стала продолжать спор, тем более что официант принес и поставил на стол бутылку вина и два тонких, прозрачных бокала.

– Разлить? – спросил он у Тенгиза.

– Нет, спасибо, я сам.

Парень снова бесшумно исчез.

Тенгиз наполнил бокалы до самых краев.

– Давай выпьем за наше знакомство.

– Давай.

Вино было прохладным и терпким на вкус. После него пустота в желудке стала еще ощутимей.

– Сейчас принесут салат, а шашлык готовится чуть дольше, – сказал Тенгиз. – Ты пока расскажи о себе.

– А что рассказывать? – усмехнулась Валя. – Ты уже и сам обо всем догадался.

– Мы сами приезжие, – серьезно проговорил Тенгиз. – Из Еревана. Когда перестройка началась, азербайджанцам худо стало, вот и уехали. Мне тогда лет восемь было. Мать в Москве через два года умерла. Давление у нее высокое было, инсульт случился. В больнице все денег хотели – и врачи, и сестры, а у нас их не было. Вот и не спасли ее.