Кормилица по контракту

Доработала на автопилоте остаток дня, отчиталась перед Галиной за товар и бегом в подсобку, переобуваться в кроссовки. Вышла – а он тут как тут.

Стоит у дверей, улыбается, в руках плитка шоколада.

– Для красивой девушки.

…И снова чувствует Валя, как жар заливает лицо. Хочет она сказать парню что-нибудь резкое и не может. Молча теребит кончик косы…

– Что же ты? Бери. – Тенгиз протянул ей плитку, сунул прямо в руку. Неудобно не взять, неловко.

– Спасибо. – Валя тоже улыбнулась, правда, немного исподлобья.

– Можно тебя куда-нибудь пригласить? В бар, например?

…Смотрит Валя на Тенгиза, смотрит, не оторвется. Разум подсказывает ей: откажись! Какие могут у них быть отношения? Разные они, как небо и земля: и национальности, и семьи, и жизненный уклад. Тенгиз – богач, она в сравнении с ним нищенка. Беда будет, если согласится на его ухаживания.

Но то разум. А сердце – оно иначе твердит. Бьется Валино сердце, как ни разу не билось за восемнадцать лет. Не хочет признавать, что Тенгиз ей чужой.

И Валя решилась. Облизала пересохшие губы, едва заметно кивнула:

– Пригласи.

Тенгиз осторожно взял ее под руку и повел. Валя шла и вдыхала запах его парфюма. Ей казалось, она не по асфальту ступает, а по зыбким волнам: еще шаг – и упадет. Она невольно прижалась к его плечу, к мягкому ворсу красивого светло-серого свитера. Тенгиз обернул к ней бронзово-смуглое лицо.

– А имя свое мне скажешь?

– Валентина.

– Валя?

– Да, Валя.

– Валя-Валентина, – задумчиво полупроговорил-полупропел Тенгиз. – Знаешь, стих такой есть?

– Не знаю, – удивилась Валя, – какой стих?

Тенгиз остановился, не выпуская ее локтя, слегка наклонил голову и продекламировал все с тем же едва уловимым южным акцентом:

Валя-Валентина, что с тобой теперь?

Белая палата, крашеная дверь.

Тоньше паутины из-под кожи щек

Тлеет скарлатины смертный огонек…

Грустное стихотворение. Эдуард Багрицкий написал.

– Нет, – честно призналась Валя, изумленная такими познаниями в области русской литературы, – а ты читал, да?

– Я читал, – подтвердил Тенгиз. – Мне он нравится. А еще Маяковский и Блок.

Валя изумленно хлопала глазами.

– Какой ты… умный. Тебе лет-то сколько?

– Двадцать один.

– Учишься, работаешь?

– Учусь. В университете, на филфаке.

Что такое «филфак», Валя толком не знала, но догадывалась – это что-то очень крутое.