Ненасытное море

Ты считаешь, мне следовало поступить иначе?

– Быть может, – Карл, наконец, присел на предлагаемый ему стул, – Хорошо было бы узнать, как он смог опять прорваться в этот мир – пусть даже только в виде тени! – и, соответственно, что планирует делать дальше. В прошлом, насколько помню, он гнал тебя на поиски перстня, который сейчас должен быть на руке у Рика Барракуды. Сокровища, думаю, именно те, на которые он заманил доверчивого капитана… Но ты на них вряд ли клюнешь.

– Им он со мной не поделился, – прохладным, как осенний ветер, голосом отозвался Альфа, – И, полагаю, я достаточно знаю мокоя, чтобы считать эти слова ловушкой. Не верю, что он всерьез благодарит меня за помощь, не верю даже, что он на свободе! Зато убежден, что после того, как я изгнал его, он жаждет мести. И я не хочу ждать, пока он явится за мной в новом человеческом теле. Лучше найти это тело и убить их обоих!

– Арчи… – Доминик сопроводил обращение неодобрительным вздохом и красноречивым взглядом пронзительных глаз, – Даже если ты и прав, мокой, вполне вероятно, занял тело человека, ничего не знающего о его делах.

– И этот человек способен сполна напоить его кровью, – с насмешкой закончил Молле и неожиданно резким движением поднялся на ноги, – Довольно пустых разговоров. Какие действия предпринять, чтобы найти эту тварь, где искать ее?

Ричард пожал обтянутыми курткой плечами.

– Бермуды? – неуверенно предложил он по прошествии нескольких секунд гнетущего молчания, – Оттуда «Гиена» начала свой путь, может, мокоя надо искать… ну, или не его, но какую-то о нем информацию. Старик-библиотекарь говорил что-то о том, что кто-то преследовал Барракуду, может, он что-то знает? Только мне надо предупредить на работе, что меня не будет, и, скорее всего, долго.

Еж качнул головой. Он предложенный вариант не одобрял.

– Мы цепляемся за соломинку.

Ричард, которому вариант брата, напротив, понравился, еще раз пожал плечами. Ему тоже надлежало отпроситься с работы, но, с точки зрения капитана полиции, дело того стоило.

– А нам ничего другого, собственно, и не остается.