У ангелов нелетная погода

Французский Аня пыталась учить как второй иностранный, в старших классах, но сильно не преуспела. Заучила лишь самые обиходные слова, да и то путала их произношение с английским, который знала неплохо.

Она попыталась заговорить, но горло совсем пересохло и саднило. Во рту был странный металлический вкус, а кожа словно покрыта какой-то коркой – скользкой и противной.

Девушка в шапочке еще что-то сказала и указала пальцем на дверь.

– Где я? – кое-как выговорила Аня. – Где моя мама?

Девушка обеспокоенно залопотала, потом выскочила за дверь.

Аня обвела взглядом комнату. Светло-зеленые стены, белая мебель. Кровать стоит как-то чудно, посередине комнаты, рядом столик на колесиках. На нем какой-то прибор, провод от которого закреплен на ее указательном пальце. Вся стена напротив кровати целиком занавешена кремовыми жалюзи – там, наверное, окно, подумала Аня. Пол блестящий, тоже светло-зеленый, в углу металлическая урна…

Похоже на больницу. «Наверное, здесь мама, а мне тоже стало плохо», – вспомнила Аня.

Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошел тот самый высокий дядька, на этот раз в светло-зеленом халате.

– Очнулись? – улыбнулся он. – Вот и хорошо, а то мы перепугались.

– Что со мной, я заболела, что ли? – хрипло выговорила Аня.

– Вам стало плохо в машине. – Он озабоченно взял ее за запястье, прислушался. – И мы предполагаем, это отравление.

– А где мама? – Аня попыталась привстать с подушки. – Я хочу к ней…

– К ней пока нельзя, но ей уже лучше, – успокаивающим тоном сказал мужчина, видя, что Аня порывается встать. – Нет-нет, вы лежите, вам нельзя вставать, мы должны вас полностью обследовать.

– А где я нахожусь, это что? – Аня глазами показала на прибор на столике и на свой палец.

– О, это просто монитор вашего состояния, информация передается на экран дежурной медсестре.

Аня немного расслабилась – все не так страшно, как показалось в первый момент. Лицо у мужика какое-то слишком правильное, как у киноартиста, но голос приятный и вообще… Она скосила глаза на свою грудь – только вот лежать перед ним в какой-то страшной кацавейке с тесемками некрасиво.

– Я хочу пить, – прохрипела она.