Дети царя Салтана

Вскоре я почувствовала, последующие друг за другом толчки в мою спину, означавшие, что гости, прибывая не одновременно, врезались с разбега в опередившего их бегуна, от чего толчок по очереди передавался мне, продвигая меня с каждым разом вперед, ближе к центру комнаты.

– А где Ксюша- то?– не останавливала круговых движений головой Ирина, скорость и амплитуда которых увеличилась с каждым поворотом.– Где Ксюша, я спрашиваю?

Я машинально стала повторять круговороты, и даже, на всякий случай, посмотрела на потолок.

Но и там Ксюшу не обнаружила. И тут до всех, стоящих шеренгой позади меня, дошло и стало очевидным, что она исчезла.

– Ой, божечки, ты мой,– застонала тетя Нина, схватившись за голову.– Выкрали, страдалицу мою. Это что же такое происходит?

– Нина Тимофеевна,– прикрикнул на нее Виктор Павлович, безупречно приглаженные до этого волосы которого, теперь торчали по сторонам клоками.– Что вы такое несете? Кто выкрал? Для чего выкрали?

Я с любопытством, стараясь не упустить момента, всмотрелась в лица присутствующих, пытаясь уловить нюансы, подтверждающие или отвергающие их причастность к исчезновению Ксюши, но ничего необычного не заметила, потому что выражение было у всех одинаковым.

Все, как один, были растеряны и даже как-то растерзаны происходящим.

Валерия и Олег держались за руки, словно боялись, что кто-то из них исчезнет так же, без предупреждения, как и Ксюша. Екатерина Дмитриевна, на которой, кстати, красовался элегантный брючный костюм бледно розового цвета и шарфик точно такого же оттенка на шее, повязанный замысловатым узлом, стояла, зажав в зубах сигарету без мундштука.

Тетя Нина, единственно плачущая, не переставала утирать слезы, а в промежутках между этим, громко сморкаться в какой-то платок, явно не носовой. Мила скрипела зубами, и мне опять было не понятно от злости она это делает или от отчаянья. И только Виктор Павлович суетливо бегал по кабинету, обшаривая каждую нишу и заглядывая в каждую щель в поисках дочери.

– А вот и дедушка валяется,– наклонилась Мила, чтобы поднять упавший со стены портрет Захара Петровича и уже обращаясь к его образу, спросила.– Как же тебя, дорогой дедушка, так угораздило-то? Чего же тебе спокойно на стене не виселось?

Мне вдруг стало интересно рассмотреть человека, фантазии которого не знали границ. А еще границ не знали его напористость и умение идти к цели, что вызывало во мне только уважение. Но я не успела этого сделать.