Дети царя Салтана

Поднявшись со стула и, склонив на мгновение голову в качестве приветствия, он представился:

– Виктор Павлович. Папа именинницы.

– А че?– вступился за свою спутницу то ли обрюзгший молодой человек, то ли молодящийся мужчина средних лет с пивным животом.– Лерка права. Опоздавших не ждут.

– Заткнулся бы ты, Олег,– не церемонясь, осадила его женщина Ксюшиного возраста.– Тебя, вообще, сюда никто не звал. Чего приперся?

– Тебя забыл спросить,– не остался он в долгу, ответив собеседнице с выражением нахальства и самоуверенности на лоснящемся лице.

– Ты здесь кто?

– Валерия,– вынужден был снова вмешаться Виктор Павлович.– Успокой своего друга, иначе мне придется это сделать.

Девушка наклонилась вперед и накрыла руку Олега своей ладонью. Тот, как-то съежившись в один момент, даже стал меньше по объему.

Я огляделась. За перепалкой, невольным свидетелем которой мне выпало «счастье» стать, я не заметила, как уселась за стол, заставленный яствами. От этого гастрономического разнообразия у меня разыгрался такой аппетит, что я не смогла сдержаться и потянулась за кусочком колбасы, тарелка с которой стояла ко мне ближе всех, надеясь, что меня никто не видит.

– И правильно,– услышала я снова голос той самой женщины, которая выразила радость при нашем появлении.– Нечего на них смотреть. Кушайте, на здоровье.

Мне стало стыдно за свой порыв, и я отдернула руку.

– Веди себя прилично,– склонилась к моему уху с нравоучениями Ирина,– Не уподобляйся тому борову,– и она, незаметно для окружающих, указала пальцем на Олега.

Сидевшая напротив нас женщина с пронизывающим взглядом и возрастом, которой определялся с трудом, громко рассмеялась. Мы с Ириной уставились на нее, подозревая, что она подслушала наш разговор.

– Смешно,– только и сказала она, прикуривая тонкую, коричневую сигарету через длинный мундштук и откинувшись на спинку деревянного стула, больше напоминающего трон.

Вся мебель в этом зале напоминала мне сказку про трех медведей, а себя я чувствовала Машенькой, случайно забредшей к ним в избушку.

Громоздкие стулья и длинный стол, казавшиеся вырубленными из цельного дерева темного цвета, высокие проемы дверей и сами двери, которые находились на этом этаже, все это казалось не под силу подъемным, трудно открываемым и тяжело сдвигаемым. И здесь невольно возникало ощущение, как же хрупок и слаб человек в мире больших вещей.