Тростинка

– А я думаю, что Млада уж больно весела. Улыбается много, да и лицо у нее круглое…, – стал рассуждать князь.

Андрей спрятал улыбку в пушистых усах.

Властимир продолжал свои мысли, не обращая внимания на друга:

– Дросида – ростом высока, в кости широка…, – озаботился он, – а с годами состарится!…

Князь ненадолго замолчал, словно представляя себе Дросиду в преклонных летах.

Он вздрогнул и тряхнул головой:

– Нет! Вот – Милица! Красива и добра, а уж как кротка. Да и ростом она не слишком вышла.

По плечо мне будет. Вот такая должна быть княгиня, – решил Властимир наконец.

– Воля твоя, друже. Милица тебя любит. Может сложиться счастье! – Андрей не стал перечить другу.

Властимир повеселел. Выбор сделан. Теперь можно пировать.

Дружинники весело придвинулись к накрытому столу. Верный дядька сначала сам испробовал медовуху из предназначенного Властимиру кубка и лишь потом протянул его князю. Все пили за здоровье князя, закусывали разложенными яствами. Двое холопов принесли на вертеле зажаренную косулю.

Дядька отрезал лучший кусок и подал князю.

Остальные сами резали от туши: кому, что понравится. Дружинники, сопровождавшие князя, были все близкими друзьями, проверенными в боях да в попойках, поэтому не церемонились и пили-ели от души. Медовуха развязала языки, стало веселее на душе. Властимир нашел взглядом гусляра и попросил сыграть на гуслях. Молодой темноволосый дружинник настроил гусли и запел, перебирая струны. Веселая песня понеслась по поляне.

Голос певца, чистый и звонкий, заставил замолчать птиц лесных. Казалось, весь лес прислушивается к песне, звеневшей чище лесного ручейка. Голос то поднимался, улетая выше сводов старых деревьев, то опускался ниже озерных вод, то плыл над ними, перешептываясь с озерным прибоем. И даже когда певец замолчал, на поляне еще стояла тишина, словно все ждали продолжения. На лицах дружинников застыли добродушные улыбки.

Князь похвалил певца и сам налил медовуху в его кубок. Протянув кубок гусляру, князь так и застыл с протянутой рукой.

Серебристый смех остановил его. Смех был явно женский и доносился сверху. Взоры дружинников поднялись к вершине осокоря. Но в густой листве они никого не разглядели.

– Русалка, поди, шалит, – высказал предположение один из дружинников. – На этом озере их много.

– Эй, покажись! – звонко крикнул вскочивший на ноги певец. – Иди пировать с нами!

– А не обидите? – послышался сверху веселый и нежный девичий голос.