Жизнь на общем языке

А об остальном мы с ней завтра спокойно и подробно поговорим. Она пригласила меня в гости, – вывалила все новости разом Анастасия Игоревна.

– Отлично, – дал свою оценку Матвей. – И то, что жива, бодра и здорова, и то, что ты пойдешь в гости.

Нормально поговорить матери с сыном больше не удалось: в кухню примчалась двухлетняя Лялька, обожавшая своего дядьку, и тут же полезла к нему на колени, а следом за ней подтянулась и сестрица, мать этого неугомонного чуда. И ужин превратился в сплошной бенефис одной девочки, умудрившейся говорить без перерыва, таскать из тарелки любимого дядюшки спиральки макарон, смешно засовывать всей ладошкой их себе в рот и жевать, продолжая что-то рассказывать.

И, только лежа в кровати, перед тем как заснуть, Матвей вдруг так ярко и четко, словно это было только вчера, вспомнил маленькую девочку Клаву, внучку Софьи Михайловны, симпатичный сгусток неукротимой энергии, и так ему вдруг хорошо на душе стало и сделалось тепло в груди, что, проваливаясь в сон, он все продолжал улыбаться.

Матвей очень хорошо помнил эту девчушку и как они встретились в первый раз. Софья Михайловна попросила его помочь с внучкой, но, честно говоря, еще очень большой вопрос: кто кому больше помогал в этой ситуации. Понятно, что Софья Михайловна – им с мамой, да и всей их семье в целом, так что Матвею было совсем не трудно сделать для нее такую малость. Имея младшую сестрицу двух годов, он представлял процесс сопровождения маленькой девочки от школы до дома как некое простое и однообразное действие, не интересное, но и не обременительное.

Но, получив инструкции от Софьи Михайловны, расписавшей ему все «страшилки и пугалки», которых она опасается, и объяснившей, почему именно девочке требуется эскорт крепкого парня, несколько пересмотрел свои представления об ответственном поручении. А когда она знакомила его с Клавой в своем кабинете, то стало очевидно, что все его мысли, рассуждения и представления о предстоящей «работе» оказались совершенно неуместными.

Клавдия его просто покорила: невероятно живая, шустрая девчушка, вокруг головы которой, словно нимб, светились выбившиеся из косичек непокорные мелкие белесые кучеряшки. Она смотрела на Матвея распахнутыми голубыми глазищами, обрамленными удивительными для блондинки черными и длинными ресницами, настороженным и немного озорным взглядом.

И Матвею, рассматривавшему ее в ответ, отчего-то вдруг стало так легко и весело, что захотелось смеяться.