С молитвой о тебе

Это, знаете, как-то раздражало – на фоне безнадежного ожидания стольких людей, застрявших здесь неизвестно насколько, такой милый ровненький голосок.

– Вот же, черт! – присоединилась к всеобщему негодованию Кира.

– Вы встречаете или улетаете? – спросил сосед по столику.

– Встречаю, – вздохнула она горестно-безнадежно.

– Вот и я встречаю, если это можно так назвать, – поддержал пессимизм соседки мужчина.

– А вы какой рейс ждете? – оживилась Кира и наконец-то удостоила соседа заинтересованным взглядом.

И… забыла дышать, схлопотав мгновенный шок от узнавания! Может, и рот открыла, и глаза выпучила неосознанно, хорошо, он не видел, отвлеченный официанткой, размещающей на небольшом пространстве столика Кирин заказ. А Кира…

Дышать она вспомнила, и даже рот закрыла, и с первым шоком справилась, но, как ни старалась, совладать с рвущейся улыбкой не могла! Вот не могла и все!

И осмыслить и поверить не могла никак, что вот так просто сидит с ним за одним столиком! Вот реально! В жизни! И так запросто, так близко!

– Я встречаю триста двадцать пятый из Москвы, – ответил объект шокового узнавания на ее вопрос, как только расстановка тарелок была закончена и отошла официантка.

– Я тоже, – радостно, как праздничную речовку, произнесла Кира и, не удержавшись, звеня голосом и сияя глазами, сообщила: – Вы Николай Крайнов!

Выражение его лица мгновенно изменилось! Из дружелюбного товарища по несчастью он сразу превратился в отстраненного холодного мужика, дистанцировавшегося на километры жизни.

– Мы встречались?

– Да! – радостно улыбалась Кира.

– Это вряд ли, – холодил тоном мужчина, только что не кривясь от досады. – У меня хорошая память на лица, вас я не помню.

Сказал, подчеркивая дистанцию между ними, даже движение корпусом сделал весьма однозначное – встать и уйти, подальше от внимания девушки, явно навязчивой.

Она помнила, когда у него делалось такое выражение лица.

В той, другой его жизни, когда Николай давал многочисленные интервью, у него всегда лицо становилось таким – отстраненным, предупреждающе холодным, словно заледеневшая маска, если журналисты задавали ему нетактичные или откровенно наглые вопросы о личной жизни.