Неправильная невеста

Нельзя чужим, как они объяснили: у них жизнь строгая, в молитвах, постах и чистоте, а чужаки на себе дьявольское несут – и душевную грязь, и вещи и железки электронные, и телесные недуги и заразы. Снимать запретили строго-настрого, даже выходить к ним и разговаривать отказывались, пока все «дьявольские железки» не унесут подальше, и попросили подлости не делать и тайно не снимать.

Попить и перекусить, правда, дали, угостили. Ну, как дали: велели отойти еще дальше, накидали на землю лапника елового, уже подсохшего, сверху него постелили рушник простой, не вышитый, на него поставили берестяную кадку с напитком каким-то травяным и к нему берестяные же стаканы, а на рушник выложили хлеб, картошку, варенную в мундире, сыр молодой, лук, порезанный на четвертинки, и берестяную плошку с соленой капустой.

– Отведайте, люди пришлые, с добром и без злобы.

И стояли, смотрели, как гости «отведывают».

А когда группа поела, попила с удовольствием удивительно вкусного и бодрящего напитка, старейшина сказал, что «аудиенция» закончена и они должны уйти.

Ну, должны и должны, поклонились, поблагодарили и… не успели с поляны отойти и несколько шагов, как молодой общинский парень запалил тот лапник, на котором находился импровизированный стол для гостей со всем его содержимым – кадкой, стаканами, миской и остатками угощения.

Вот в таких местах и «тусил» Красноярцев со своей группой: там и Первомай встретили, и День Победы отметили вполне достойно – ударным трудом и застольем у костра.

Связь с внешним миром держали старым проверенным способом: по рации, правда, бывали места, где и она не «цепляла» сигнал, но в общем и целом работала вполне исправно. Когда оставалось всего дня четыре до конца экспедиции и две съемки – интервью с колоритным сибиряком-охотоведом, ведущим уединенный образ жизни, и несколько панорамных планов в «необыкновенных» местах, куда он обещал отвести группу, Красноярцева экстренно вызвали по рации.

И сообщили, что его старший брат Егор и его жена Вика погибли в автомобильной аварии…

Начальство телевизионное Красноярцева не просто ценило, а глубоко уважало, где-то даже любило и всячески холило-лелеяло.