Две половинки

Стася кивнула, ужаснувшись обрисованной перспективе, она и не подумала перечить, забыв побеспокоиться о своей бросаемой здесь на произвол судьбы и всяких возможных злодеев, машинке.

Но оказалось, что товарищ думал, не в пример ей, обо всем. Спокойно, рассудительно, не забывая о мелочах.

Как и положено вождю.

– Я сейчас ему несколько уколов сделаю, пока вы ходите, созвонюсь со знакомым из больницы, чтобы сразу к нему везти Василия Федоровича. Когда вы вернетесь, мы на вашей машине доедем ко мне, припаркуем на место моего «Ровера».

«Есть!» – она не ответила, хоть и подмывало по глупости или от того же стресса, кивнула, смутно напомнив себе китайского болванчика, постоянно кивающего головой, и заторопилась выполнять поставленные задачи.

Мужчину она привела, вернее, это сделала не Стася, а Зинаида Ивановна, и слушать не захотевшая Стаськины робкие отговоры. Вмиг собралась помочь другу в беде и кликнула по дороге соседа, постоянного жильца поселка, на подмогу.

– Да что ты, Стася, как же можно не помочь? А собрать его в больницу: документы, одежку какую, щетку зубную, мелочи всякие, тапочки!

«О господи! – простонала мысленно Стаська. – Еще и тапочки! А я его, как на кладбище, без ничего, без документов и тапочек везти хотела!»

Василия Федоровича со всеми возможными предосторожностями вынесли на руках доктор с соседом, Зинаида Ивановна поддерживала его голову, больше мешая, чем помогая, но мужчины ее не отстраняли, больного загрузили на заднее сиденье машины, а командир отдал последние распоряжения:

– Зинаида Ивановна, вы за домом присмотрите, Василий Федорович не скоро вернется.

– Конечно, доктор, не беспокойтесь: и печь почищу, и проверю все, и закрою, не беспокойтесь! – выказала готовность душевная соседка.

– Я вполне на вас полагаюсь, не хочу, чтобы беспокоился Василий Федорович, ему это сейчас никак нельзя.

Стасю удивило несоответствие внешнего вида «Ровера» – не самого «крутого» и модного – и его технических характеристик. Машина оказалась весьма и весьма мощной, с ровным плавным ходом и звучащим как музыка мотором.

Василий Федорович или спал после уколов, или не мог открыть глаза от слабости и боли, и дышал как-то тяжело, с прихрипыванием.