Девушка-праздник

– Игорь Николаевич! – панически запричитала врачиха, ухватив его двумя ладонями за руку. – Я же не травматолог, я педиатр, я не знаю, что делать!

Власов накрыл ее ладони своей и спокойным, тихим тоном спросил:

– А когда у детей переломы и ушибы, вы знаете, что делать?

– Ну конечно, я на специальных курсах училась, чтобы попасть в этот лагерь! – И смотрела на него глазами перепуганной лани, ожидавшей решения вожака, ведущего к спасению.

– Вот и хорошо, – порадовался Власов. – Считайте, что они тоже дети.

Вон там лежат две девочки ненамного старше ваших подопечных. Их надо осмотреть, остановить кровотечение, шины наложить, перевязать, а ребята вам помогут, отдавайте им распоряжения. – Он посмотрел на четверых мужчин, пришедших с врачом, и молоденькую медсестру: – Справитесь?

– Да, да, конечно! – заверила она, справившись с паникой, и позвала остальных: – Идемте! Надо осмотреть пострадавших!

«Дашка, Дашка, Дашка!» – все это время, как набат, билась одна мысль в голове.

Без вариантов, без выкрутасов и предположений – худшего, страшного, лучшего!

– Дашка!!! – позвал он снова, пролезая в оконный проем автобуса.

Девушка – и снова не Дашка. Он нашел ее, отцепив от погнутых поручней и выкинув через проем одиночное сиденье. Она истекала кровью от многочисленных порезов – это видно, а что там внутри?.. Без сознания. Это хорошо! Он, как мог, быстро ощупал, проверяя. На ощупь вроде все не так страшно, а там хрен его знает! Позвоночник-то не прощупаешь!

Но ее надо срочно вытаскивать, иначе она умрет от потери крови.

Срочно – это хорошо бы, но не так просто: ее придавило сбоку остатками двойного раскуроченного сиденья, застрявшего передними ножками в поручнях. Власов попробовал отжать, выдернуть – никак!

Власов перевел дыхание, осмотрелся повнимательнее. В месиве лежавшего на крыше, почти сплющенного с левого бока автобуса разобрать что-то с ходу было не так-то просто. Он вдруг заметил слева чью-то руку, торчавшую из этого хаоса, и с пальцев капала кровь.

Нереально, как в дешевом ужастике, алые струйки стекали по тонким девичьим пальчикам, по дорогому, навороченному маникюру на длинных ногтях и каплями падали вниз. Он нащупал пульс – есть, жива!

Ладно, потерпи, милая, сначала подругу твою…

– Даша! – позвал еще раз Власов.

И холодная волна пробежала по спине, когда, прислушиваясь, он осознал, что здесь, внутри, не слышит ни стонов, ни иных звуков.