Актриса на главную роль

Неторопливо-величественно неся свое крупное, с возрастом оплывшее тело, упакованное в обманчиво простой строгий костюм, Тихон Анатольевич выразительно посмотрел на Туркаеву, выдержал многозначительную паузу и переспросил с наигранным нажимом:

– Да? Прямо-таки вся труппа требует? – Он перевел взгляд на сцену и спросил, обращаясь к актерам: – И кто конкретно присоединяется к требованию актрисы Туркаевой? Или на самом деле вся труппа?

Под тяжело-вопросительным взглядом «отца родного», кормильца-поильца, театрального царя и бога, актеры стушевались, как дети, застуканные за поеданием запрещенного шоколада, спертого из бабушкиного буфета, и, чуть ли не толкая друг друга, бормоча нечто невразумительное, ринулись покидать сцену один за другим, отказав любимой приме в солидарности.

– Я! – смело-гордо поддержал приму Золотой Зоб, дав горлом со страху легкого «петуха». Кашлянул и повторил тверже и уверенней: – Я.

– Ой, да… – скривился, как от нашатыря, Грановский, пренебрежительно отмахнувшись от главного прихлебателя.

 – Ты-то еще куда, Федор Палыч? – Потом обратил свой взор на примолкшую, но не растерявшую боевого настроя Туркаеву, и распорядился: – Элеонора Аркадьевна, будьте так любезны, проследуйте в мой кабинет, – и, отступив на шаг, сделал широкий, приглашающий жест рукой.

– Да! – выказала горячую готовность следовать за руководителем и мужем в одном лице прима и, одарив Глафиру победным торжествующим взглядом, выстрелила напоследок обещанием: – Сейчас мы наконец-то покончим с этим недоразумением!

И горделивым победным движением вскинув подбородок, направилась к выходу.

Грановский же, никоим образом более не обозначивший своего отношения к возникшему конфликту, молча развернулся и вальяжно двинулся по проходу следом за женой.

– Все, Феодор Палыч, бенефис госпожи Туркаевой закончился, вы смело можете идти по своим делам, – усмехнувшись, напомнила переминавшемуся с ноги на ногу Золотову Глафира.

– Да-да, – словно спохватившись, согласился тот и дружелюбно, как ни в чем не бывало улыбнувшись ей, торопливо, почти бегом, заспешил к другому выходу из зала. А Глафира, устало опустилась в кресло, откинулась на спинку и позволила себя тяжкий вздох.

Как же ее достала эта хренотень!

Конечно, понятно, что актеры, да и сама постановка, что называется, «застоялись» за время вынужденного сидения по домам в период карантина.