Пятая группа. Рефлексия

Па тяжело вздохнул: похоже, Антон никак не может успокоиться.

– Майки…

– А?

– Плохо тебе, да?

– Сам как думаешь?

– Думаю. И вижу теперь… Отпусти. Смирись.

– Ты смирился? – Майки опустил руки на стол, и по его напряженной спине Па понял, что он сжал кулаки.

– Давно. Мне тоже больно. Может, даже больнее, чем тебе. Но Го уже не вернуть.

– Юки. Называй её Юки.

Паша только вздохнул и достал сигареты, закурил, пуская терпкий дым в комнату. Майки поднялся, вышел в кухню и вернулся оттуда с подносом, на котором нёс небольшой чайник и чашки.

Поставил всё это на стол перед Па и вернулся к работе.

– Расскажи мне, – прошептал он.

– Что? – удивился Па.

– Всё расскажи. Я хочу знать про неё всё.

– Зачем? Чтобы разбередить рану? Ты хочешь сделать себе больнее?

– Да. Хочу, чтобы боль заполнила меня до предела, хочу сойти с ума от неё. Чтобы выболело всё и исчезло, чтобы я мог спать спокойно, чтобы мог…

– Жить?

Майки повернулся и встретился взглядом с Па. Их связало общее горе, одна потеря на двоих, одна большая страшная тайна.

И Майки теперь хотел знать всё то, что знал Паша. Он отвернулся и нежно провел влажной ладонью по холодной глиняной руке Го. Изо дня в день он пытается восстановить этот нетленный образ из своего сознания, доводит до идеала и уничтожает. А потом начинает заново.

– Что ты хочешь услышать? – сдался Па.

– Всё, говорю же. От первого дня до…

– Майки-Майки, – покачал головой Паша и опустил глаза, готовясь к рассказу. Он внимательно посмотрел на свои руки, покрытые татуировками, налил чай в крошечную чашку, отбросил сигарету и начал говорить тихо, спокойно, будто читал молитву.

Па

In faith, I do not love thee with mine eyes,

For they in thee a thousand errors note;

But 'tis my heart that loves what they despise,

Who in despite of view is pleased to dote.

Мои глаза в тебя не влюблены,

Твои пороки они видят ясно,

Но сердце ни одной твоей вины

Не видит. И с глазами не согласно.

(Уильям Шекспир)

Мне тогда было чуть за двадцать, я бросил учебу, года не дотянул до диплома. Разругался с родителями в пух и прах из-за своего увлечения татуировками и съехал сначала к другу, а потом, когда устроился на нормальную работу, снял небольшую квартиру на окраине Москвы. Как сейчас помню этот район – сразу за МКАДом, недалеко от Котельников, стояли свеженькие высотки. Мне они больше напоминали башенки из конструктора, которые строят дети.