Целуй, Лола, целуй!

Валя с Машей молчали и буравили меня пристальными, жаждущими подробностей взглядами.

– Не скажешь? – начала Маша. Я отвернулась и стала переодеваться. Стащила курточку, футболку, взялась за блузку, – Сеня уезжает!

– Куда?! – возопила Валя, – Он бросает тебя?

– Нет, – стала я уверять их, но голос дрогнул, и девчонки сделали правильные выводы, что я и сама не уверена в том, что говорю, – Сказал, к родителям… Может кто-то заболел, не знаю.

Только Маша рот раскрыла, чтобы высказаться по этому поводу, как в дверь вплыла Анна Сергеевна, сложила руки на груди, глаза метали начальственные молнии.

– Ты опоздала, Лола. На первый раз получаешь предупреждение! – я виновато улыбнулась, потом кивнула девочкам и шмыгнула в зал.

День прошёл как в тумане: что-то спрашивали покупатели, я на автомате отвечала, даже умудрялась улыбаться их детям. Вроде бы даже меня хвалил директор, не помню. Едва пробило шесть, я тут же мигом переоделась и побежала к остановке. Автобус ехал так медленно, что хотелось надавать пинков всем: и водителю, и кондукторше, немолодой, безразличной тетке с коровьим взглядом, и даже некоторым пассажирам, которым, несмотря на жару, было холодно, и они развлекали себя закрыванием всех отверстий в транспорте.

– Здрасте! – прокричала я на бегу Марие Антоновне. Та и крякнуть в ответ не успела.

Дверь открылась сама. Я так и стала с ключом в руке, рот открыла, но слова застряли внутри – Сеня был в фартуке… На голое тело! И улыбался… так соблазнительно, легко и нежно. Протянул руку, забрал у меня ключи, небрежно запустил их в полёт к трюмо.

– Зайка! Я прошу прощения за сегодняшнее утро… – прижался ко мне, провёл губами по шее, нежные поцелуи спустились к груди. Мягкие, светлые волосы Сени пахли вкусно, шоколадом – это его любимый запах, он покупал только этот шампунь.

– Но! – начала было я утренний спор.

– Чш! – приложил он палец к моим губам. Погладил их, поцеловал. Поцелуй стал глубже, дольше, с явным намёком на страсть и единение тел, – Я вернусь ровно через две недели.

Я уступила. Он снял с меня куртку, повесил на вешалку, улыбнулся загадочно. Притянула его к себе, обняла за шею. Сеня воодушевился, спустил руки со спины на попу, мигом усадил меня на тумбу, старого советского монстра, который пережил в этой квартире двух детей и теперь терпел наши активные телодвижения.