Хроники Драгомира. Книга 2. В тени Обсидиана

Сардер принес металлический диск и рассказал девочке, как его подготовить. Луна покрыла диск специальной краской и острым гвоздем нацарапала простенькую ромашку на покрашенной поверхности. Разбавив отвар водой, она осторожно капнула получившуюся жидкость на диск. Капли проникли в бороздки, образовывающие рисунок, и тихо зашипели. Появился дымок, который быстро поднялся к потолку и улетучился в открытое окно. Перед глазами изумленной Луны проступила ее ромашка, выполненная так искусно, будто неведомый художник часами выпиливал ее с помощью тончайших инструментов.

– Волшебство, – прошептала девочка.

– Это пока не волшебство, а просто наука, – ответил правитель.

Девочка выпросила металлический диск на память и напомнила Сардеру про обещанный отвар.

Тот кивнул, перелил остатки в маленький стеклянный пузырек, плотно закрыл его и вручил Луне со словами:

– Не забудь сказать отцу.

– Конечно-конечно, – пообещала Луна, прижимая к груди диск с рисунком и пузырек.

Это был замечательный день, и девочка не жалела, что он оказался именно таким. А завтра наступит новое завтра, в котором она наконец-то приручит извивающиеся корешки. Ой, простите, корни.

3

Но и на следующий день мечтам Луны не суждено было сбыться. Спустившись на завтрак, она увидела корзину с провизией, собранную поваром.

– Это кому? – полюбопытствовала девочка.

– Для господина Александрита, – ответил тот.

– А зачем?

Повар пожал плечами и удалился на кухню.

Луна решила дождаться отца. Что за таинственная поездка? Да еще так надолго, что нужно брать с собой еду?

Наспех позавтракав, она слонялась около корзины, боясь пропустить его отъезд. Фиччик сидел на ручке корзины и пытался засунуть свой любопытный нос в щель в крышке, чтобы разнюхать, что там внутри.

– Фиччик, – улыбнулась Луна, – какой же ты ненасытный! Ты же только что съел целую тарелку молочной каши.

– К твоему сведению, я тринадцать лет провел внутри амулета, в холоде, голоде, в нищете…

– Ой, не начинай! Я эту песню знаю наизусть. И театральную позу, и крупную слезу в конце.

– Да? – ничуть не смутившись, приподнял бровки хранитель. – Какая у тебя, однако, хорошая память. Ладно, тогда скажу по-другому.