Как тут не быть стервой…

Мать с ней не разговаривала, сказав, что дочь должна к ней прийти и извиниться за свое поведение.

Но Ира не пришла, а честно отсидела в комнате в одиночестве три дня. Хорошо, что кормили. Отца у нее не было, во всяком случае, Ира его не помнила, поэтому тихо порадовалась, что не получила от него еще и ремня до кучи.

Зато у нее было много времени в эти три дня подумать, и она думала и размышляла, опять думала и размышляла, а затем поняла, что если она не будет любить и уважать себя сама, то другим вообще будет на это абсолютно наплевать.

Собственно, с того знаменательного дня этот голос с каждым днем становился все более громким в ее голове. И она всеми силами и не взирая на наказания, ремень, окрики и оскорбления, а все чаще оплеухи, слушала этот свой голос, который креп с каждым днем. Она все чаще стала поступать так, как считала правильным сама. Конечно, шишек и ошибок она наделала вагон и маленькую тележку, да и постоянно получала за свою наглость и неуживчивость как от матери, а все больше от сверстников по полной программе.

Но это только почему-то укрепляло ее характер, делало его жестче и независимей. В итоге через пять лет из нее получилась первая оторва в школе, которая «связалась с плохой компанией». «Хотя что плохого в уверенных двадцатилетних парнях на байках?» – думала Ира. Но все больше голосов твердило ей, что она вообще «она кончит плохо», и то же самое втолковывали ее матери в один голос, а в первую очередь все учителя.

Через какое-то время и мать, считая дочь самым бессердечным, неблагодарным и эгоистичным созданием, отказалась от попытки исправить ее. Поначалу она еще пыталась сначала ругать и еще жестче наказывать, потом плакать, потом начала закатывать истерики, но в итоге просто плюнула и начала жить своей жизнью, а Ира стала своей. Дочери тогда едва исполнилось шестнадцать. Теперь они просто стали существовать рядом как соседи, или, скорее, как почти чужие люди, потому что у соседей отношения бывают теплее.

Уже к 16-ти годам такой жизни Ира поняла, что она самое большое разочарование своей матери, а доказывать обратное не собиралась.

Но, к удовольствию или неудовольствию ее учителей, ее собственной матери и всех окружающих, поставивших на ней большой крест, к двадцати пяти годам Ира стала одним из самых известных фотографов, которого стремились нанять все самые крупные модные журналы и агентства.