Острый угол. Проза жизни

От бабушки пахло корицей и кардамоном. Она вносила на шаббат халу и традиционную шарлотку для детей.

– Широчка, ты рождена зажигать свечу! Деточка, помни об этом. Потом вдруг она бежит среди улиц Петрограда, разруха, догнивающая лошадь на неметёном дворе, пьяные толпы матросов и дамы в кожаных пиджаках. Вдруг полетели самолёты и из разверзнутых пузищ вылетают дети… вниз…

– Дети, где мои дети?, -она закричала истошным криком и забилась в конвульсиях, но стала приходить в себя. Мужчины стояли оба на коленях, они любили эту стойкую женщину, которой выпала непростая судьба.

Позже, на крыльце, в клубах табачного дыма, они решили её судьбу без неё, утром Аврам уехал, уехал навсегда, уступив место отцу мальчиков. Шира обессиленно сидела у окна и ждала, когда он вернётся, внутри неё звучал траурный плач скрипочки.

Жить с человеком по обязанности не просто. Дочь звала отца и не любила этого грубого дядьку. Он прожил недолго, внезапно двинулся осколок и сердце остановилось.

Иногда он приезжал, чтобы увидеть дочь со стороны и снова исчезал в стенах старого Таллина, по вечерам город слушал его скрипку и люди плакали от надрыва души музыканта.

РЕИНКАРНАЦИЯ

Послевоенная жизнь налаживалась. В деревне было сытнее, чем в городе – сад, огород, коза, куры, лес с грибами и ягодами, рыба в реке. Эти полезные продукты и чистый воздух были важнее городской суеты.

Суббота для неё всегда была чистым днём, днём света и молитвы. Прошедшие через ад войны люди, не делились на христиан и мусульман, иудеев, люди уже поняли, что Творец один на всех и нет никого, кроме него.

Ходили в гости татары к евреям и христиане к мусульманам, без обиняков, чай и пироги объединяли всех в одну дружную семью. Только в тиши, наедине, каждый молился соответственно вере предков.

Шира волновалась, её внучка, недавно рождённая дочерью Идой, была странной. Ребёнок спал, никогда не плакал, не желал есть. С виду здоровая девочка, смотрела куда-то в пустоту, морщила лобик, будто решает задачу. Не первый раз она уже хотела показать её раввину. Странная поза ребенка в люльке тоже не нравилась бабушке, перекрещенные руки и ноги, по принципу как укладывают, извините, покойника.