Станцуй со мной танго

Однажды он поинтересовался, как они познакомились, и мама как-то заученно, словно не раз проговаривала про себя, выдала историю о вызове врача на дом и завязавшейся после этого дружбе.

– Ты никогда не целовалась? – спросил вдруг Леня, поймав тепло дыхания Тани на своей шее. Бой подушками возник спонтанно: он кинул, она ответила, он взял в плен, она вырывалась.

– Не-а! – в глазах раскрасневшейся подруги плясали чертенята. Лямка ее сарафана сползла и оголила острую лопатку. – Давай попробуем? – и чмокнула в нос.

– Нет, не так. Чмок-чмок я еще в детском саду проходил.

– По-настоящему, по-взрослому? Как в кино?

Леня кивнул, ища в глазах Тани готовность рассмеяться. И оттолкнуть, назвав дураком. Он слышал, как под платьем, под которым и лифчика-то нет, поскольку нацепить его не на что, барабанит ее сердце.

Они так и замерли в объятиях друг друга, не замечая, что после схватки их одежда нелепо перекрутилась.

Таня, высвободив руки из плена, обхватила влажными ладонями лицо Леонида и поцеловала сама, первая.

– Смотри, как нужно. – Откуда он знал, как нужно? Знал и все тут. Положил ее руки себе на плечи, прижал податливое тело так крепко, будто вклинься между ними хоть малейшая полоска света и волшебное ощущение, что происходит нечто невероятно важное, рассеется, оставив лишь испуг и стыд.

После того, как Леня оторвался от губ, она посмотрела удивленно, слегка нахмурив брови.

Он засмеялся и поцеловал ее курносый нос, ямочки на щеках.

– Это что здесь происходит? – в дверях со стаканом в руках стояла соседка – предводительница знати. – Божечки! Я тут сахара попросить, а они вона чем занимаются! Бесстыжие!

Ее голос эхом скакал по гулкой шахте подъезда, рвал в клочья мозг, подкашивал ноги.

– Пусти! – крикнула Таня, безуспешно пытаясь освободиться из крепкого захвата застывшего Леонида. – Пусти же!

Он расцепил руки, зачем-то поднял их вверх, то ли показывая, что сдается, совершив дерзкое преступление, то ли пытаясь успокоить покрасневшую как помидор подругу, говоря тем «Смотри, тебя никто не держит».

Таня бросилась вниз по лестнице, а соседка, забыв о сахаре, все кричала и кричала про генеральских принцесс, которые мало чем отличаются от местных шалав.

«Еще сиськи не выросли, а все туда же, целоваться!»

Окно Тани, выходящее на боковую сторону дома, больше не открывалось. Тяжелая портьера наглухо загородила ее от всего мира.