Здесь драконы не пролетали?

– Фу, пес! Стеречь!

И прямиком запрыгнул в мою постель. Я от удивления открыла рот. А наглый муф приложил палец к моим губам.

– Тише. Если ты видела мою мать, то на самом деле избранная.

– Боже, и вы туда же!

– Я не говорю, что обязательно женюсь на тебе, но ты первая, кому она показалась.

– И многие девушки побывали в этой постели? – они что, устраивают здесь тестирование? Тащат сюда всякий сброд и ждут, появится привидение или нет? Надеюсь, простыни меняются часто.

– Я уже называл цифру, помнишь?

– Сорок? И к каждой из них вы прыгали в постель?

– Нет, к тебе первой.

– Есть чем гордиться.

Муф, прислушавшись к шуму дождя за окном, еще раз показал жестом «Заткнись» и нырнул под покрывало.

Закричать бы, потребовать, чтобы убирался, но как остаться наедине с призраком? Пусть лежит. Еще отведу душу, наорусь. Понятно же, что не за ласками прибежал, а хочет самолично убедиться, что здесь будет происходить.

Я тоже успокоилась. Не один в поле воин. Поэтому пристроила голову на подушку и сложила ручки на груди.

Жду.

***

Снилась мне наша коммуналка. Зеркала завешаны простынями, я безутешно рыдаю на плече нашего участкового. Он успокаивает как может.

– Куда меня теперь? – хлюпаю носом. – В детский дом? Но я же уже большая, мне пятнадцать. Могу сама о себе позаботиться.

– А на что жить станешь?

– Пенсию по потере кормильца дадут. Дадут же? – я не знала. Слышала, как соседки у гроба с телом баб Нюры судачили.

– Не протянешь.

Да и не положено одной оставаться. Без пригляду, – он крутит в руках фуражку. На редких волосах след от нее, как от обруча. Потом вдруг лезет в карман и вытаскивает потрепанную визитку. Края замяты, в пятнах. Видать, давно с собой носит. – На, позвони. Обещали для девочек–сирот интернат с полным обеспечением. Уход. Школа опять–таки. Но туда не всех берут. Малышеву Катерину твоих же лет не взяли. А ты, может, подойдешь.

– Когда звонить? – от слез не вижу ни номера телефона, ни фамилии.

– Прямо сейчас и звони. Иначе не успеешь. Через час служба опеки за тобой придет. Дай–ка я тебя сфотографирую, чтобы знали, о ком идет речь.

Я сдергиваю с головы черную косынку, ею же вытираю лицо. В какой интернат возьмут с такой опухшей рожей? Глаза красные, губы трясутся.

– Безнадежно все, – произношу я, стискивая телефон участкового в руках. Мажу мимо нужных цифр. Он, заметив, как дрожат мои пальцы, возвращает мобильник себе.

– Ай, дай я сам.