Так сошлись звезды

Тут резные ставни открылись, и у окна появилась спокойная хозяйка.

– Неклюд, зачем грозишься выбить двери?

– Тебя, поганую ведьму, достать!

– Не ты ли плакал под моими окнами год назад, когда Аглая разродиться не могла? Как здоровье любимого сыночка?

Кузнец опустил молот и озадаченно почесал затылок.

– Ну, дык…

– Ох, люди добрыя! – заголосила подбежавшая к Неклюду жена. – Слухайте, она и сыночка нашего грозится извести! Сначала за скотину взялась, апосля дитятками закончит!

– Смерть Огнешке, смерть! – послышался крик из толпы.

Неклюд опять поднял молот.

– Варсюк, – обратилась та, которую называли ведьмой, к крепкому мужику, неподвижно стоявшему в волнующейся толпе, как камень–скала посреди бурной реки, – ты ведь староста, образумь народ, расскажи, о чем я тебе поведала десять дней назад?

Не дождавшись ни слова в ответ, содрогнувшись от прищуренного злого взгляда, она уже тише добавила:

– Или злобу затаил, что отказала тебе?

Стоявшая рядом с Варсюком баба сделалась пунцовой и закричала во все горло:

– Сжечь ведьму!

– Гарния, не я ли мужа твоего два года лечила от сухотки?

– Помер он, загубила–таки, а за ним следом два сына ушли! – сварливо выкрикнула Гарния, сделав шажок в сторону Варсюка, словно ища в нем защиты.

Тот, не спуская глаз с «ведьмы», обнял вдову.

– Мне жаль твоих сыновей, что в лесу сгинули, но разве я их на медведя посылала?

– А коров, коров наших почему погубила? Твои вона, целые стоят! – не унималась жена кузнеца.

– Не пускали бы коровушек к Жабьему озеру, тоже живы остались бы. Я предупреждала Варсюка, что озеро кислой тинь–травой начало зарастать, она для скотины хуже яда, но староста меня не услышал. Видимо, о другом думал, а, Варсюк?

– Ведьма, – зло прошипел староста.

– Ведьма, ведьма! – понеслось в толпе.

– Сносить дверь или не сносить? – раздался бас кузнеца. – Я уже устал молот задрамши держать.

В этот момент кто–то из толпы кинул в окно факел, который, пролетев над головой «ведьмы», ударился об стену и, задев деревянную полку, упал на накрытый расшитой скатертью стол, где осталась неубранной после ужина посуда.

Сушившиеся на полке целебные травы вспыхнули ярче соломы, от них огонь перекинулся на занавески, побежал вверх, яростно облизал просмоленные потолочные балки, добравшись до окон, брызнул острыми осколками стекла, заставляя толпу отхлынуть от горящего дома.