Союз пяти королевств. Трилогия

Но с кем она целовалась?

Нет, только с ней могло приключиться такое недоразумение: испытать удовольствие от поцелуя с человеком, которого не только не знала, но даже не видела лица! Боже, может, она та самая падшая женщина, о которой кухарки время от времени шепчутся на кухне?

Уже спокойным шагом, но поминутно оборачиваясь, Свон дошла до сторожевого поста.

Нет, она не пойдет к дежурящим на башне, не то настроение. Сейчас хотелось побыть одной и посидеть в тиши, спокойно обдумывая причины своего падения.

Для таких целей как нельзя лучше подходила укромная беседка, о которой знали лишь обитатели замка. В закрытом от любопытных глаз месте можно было легко спрятаться – туда гостям замка вход не найти.

Рассудив так, Свон двинулась в сторону цветущего шиповника, растущего высокой стеной сразу за башней. Никто не догадывался, что сбоку от нее существовал проход, а за ним чудесная лужайка с ручьем и тенистой резной беседкой, увитой плющом.

Когда Свон нырнула потайной проход, по донесшемуся до ее слуха шороху поняла, что кто-то уже облюбовал уединенное место.

Она хотела было развернуться и уйти, но в темноте раздался то ли жалобный всхлип, то ли стон. Свон как могла тише подкралась к беседке. Всхлипы раздавались за ней.

Плач был таким жалобным, что Свон не выдержала и подошла ближе. На траве, несмотря на белый камзол, который после столь небрежного обращения с ним окажется испорченным, сидел Дак. Его полную фигуру трудно было не узнать даже в тени плюща, освещенного лишь слабой луной.

Увидев, что к нему кто-то приближается, Дак попытался встать, но у него не получилось: под тяжестью веса он рухнул назад и от стыда и неловкости опять заскулил. У Свон разорвалось сердце. За время разлуки забылись обиды, и плач восемнадцатилетнего парня болью отозвался в ее душе.

– Тише, Дак, не пугайся! Это я, Свон! – она сняла чепец и подошла ближе.

Толстяк затих, всматриваясь в серую фигуру, потом пришло узнавание.

– Свон, родная, где ты была? Я все эти дни ждал, что ты придешь.

А ты не приходила. Забыла меня…

Дак протянул руку, и когда давняя подруга взяла ее, потянул к себе. Не грубо, осторожно. Она села рядом, рука осталась в его потной ладони.

– Посиди со мной. Мне так плохо. Только тебе было до меня дело, а когда нас разлучили, я остался совсем один. Братья и сестры злые, мама иначе как дураком не называла, а для папы я – неудачный сын.

И опять заплакал, размазывая слезы по лицу и сморкаясь в объемное жабо рубашки.