Ну здравствуй, муж!

– Что это? – седой воин, повидавший на границе всякое, сделал несколько шагов назад и закрыл нос рукавом. Над разбухшим трупом вились зеленые мухи.

– Последнее желание казненного. Казим-палач приказал останки в Шаму везти, на родину толстяка. Тут недалеко… хат Чижим, что на берегу Язуцы, – мальчишка поднялся на ноги и, стремясь как можно быстрее спрятать свою жуткую поклажу, накинул ткань на труп. Острые лопатки раба проступали даже через задубевшую от пота рубаху. Тощий, чумазый, да еще с таким страшным попутчиком.

Назойливое жужжание мух и тошнотворный запах не делали службу приятнее.

– Казим-палач говоришь? – пограничник, не желая подходить ближе, подозрительно прищурил глаза. – Что-то я давно не слышал, чтобы он промахивался…

– В этот раз не повезло. Толстяк же, поэтому Казим-даг и не рассчитал. Вот если бы топором, а тут… – мальчишка склонил голову к плечу и вывалил язык, будто сам болтался на виселице. Потом грустно вздохнул. Еще бы! Хозяин не справился, а расхлебывать приходится ему, рабу.

Всякий в Хаюрбате знает, стоит оборваться веревке или случись чудо, и палач промахнется, приговоренному дается право загадать одно единственное желание. В живых все равно не оставят, но на палаче повиснет долг чести.

– Раздевайся догола, – скомандовал младший пограничник. Он едва оправился от приступа тошноты.

Собака, до сих пор благоразумно прячущаяся за колесом, предупреждающе зарычала. Ее шерсть на загривке встала дыбом.

Рука пограничника потянулась к кинжалу.

– Фу!!! К ноге, Рон! – испугался мальчишка.

Его ломающийся голос сорвался на девчачий писк. Встретившись взглядом с вертикальными зрачками пограничника, раб побледнел и подхватил на руки пса, весящего чуть ли не столько же, сколько он сам. Торопливо, путаясь в словах, принялся объяснять: – Его нельзя трогать! Это собственность Казим-дага! Если с собакой что-то случится, мой господин никого не пощадит!

– Кончай болтать, не нужна нам твоя шавка, – пограничник зло сплюнул. Кому охота связываться с палачом? – Раздевайся.

Мальчишка, бережно усадив собаку в повозку, трясущимися то ли от страха, то ли от недавней тяжести руками взялся за завязки на рубахе.

– Теперь штаны. И амулеты все до одного скидывай, – рутинный, конечно, труд проверять каждого раба. Но мало ли… Лучше себя обезопасить, чем потом стоять и выслушивать, что упустили беглого. Они, рабы, особенно которые из других миров, никогда не оставляли надежды.

– Удавку, дядечки, никак снять не смогу.