Дневники фаворитки

Дикрей, через мгновение пришедший в себя, побежал следом. Его бухающие шаги подстегивали.

Я, споткнувшись, кубарем скатилась по крутому склону, который зашвырнул меня на уровень ниже. Котелок, подскакивая и ударяясь о камни, грохотал так, что я вовсе перестала соображать, где верх, а где низ. Эхо множило звуки. Сначала я кинулась за своим единственным оружием, но вовремя сообразила – зачем мне котелок? Он так и покатился в темноту.

«Не останавливайся! Не останавливайся, иначе смерть!» – поторопила я себя и сунулась в первую же попавшуюся щель – подальше от все еще грохочущего котелка.

Животный страх гнал меня вперед, и я сама не заметила, как петляя и ныряя то в широкие, то узкие проходы, выбралась на карниз, опоясывающий скалу снаружи. Серое небо и шипящие под ногами волны давали обманчивое ощущение свободы. Казалось, взмахни руками, и ты взмоешь ввысь.

Чайки кружились над головой и кричали: «Давай к нам! Давай! Здесь безопасно!», а я бежала, бежала и старалась не слушать обманщиц.

За рокотом моря и гомоном птиц я не слышала, гонится за мной Дикрей или нет, а потому летела подобно стреле, выбравшей цель. Сердце стучало в ушах, а собственное дыхание оглушало.

Карниз закончился широкой аркой, и я, влетев в нее, едва не оказалась в яме для «жертвоприношений». Только тут я сообразила, где нахожусь. Мое ликование закончилось криком негодования, когда из того прохода, к которому я стремилась, вынырнул Дикрей – взмокший лоб, нижняя половина лица в крови.

Видимо, я сломала ему нос.

Я не рискнула бежать назад к карнизу: я так сильно устала, что навряд ли выдержала бы обратный путь. Скорее всего, чайки похвалили бы меня за полет вниз головой. Но радовать крикливых обманщиц я не хотела, а потому потихоньку, глядя Дикрею в смеющиеся, а от того еще более жуткие глаза, направилась к пещере, в которой когда-то пряталась за валуном от виверны.

– Что, милая, едва не убилась? – Дикрей осторожно двинулся навстречу, готовый к тому, что я в любой момент кинусь в противоположную сторону.

Не желая обманывать его ожиданий, я оглянулась на зияющую пустотой арку. Муж остановился. «Странно, но я до сих пор считаю Дикрея мужем».

– Лучше смерть, чем жизнь с тобой.

– Ты всегда была глупой. Глупой наивной девочкой.

– Ты не менее глуп, если влачился за такой как я.

– Влачился? – он засмеялся, и эхо с готовностью подхватило его мерзкий смех.