Дневники фаворитки

Фурдик протянул королю указательный палец, на котором лежала крохотная жемчужина.

– Она спрятала вторую половинку в румянах и отдала их Милене. Весьма ловкий ход.

Я невольно провела рукой по щеке. Окажись такая ничтожная капля перламутра у меня на скулах, я ее просто смахнула бы.

Леди Шер, ошеломленную не меньше меня, увели.

***

Когда ее увозили, она кричала, прижавшись к стеклу кареты:

– Позовите Таллена! Это недопустимая ошибка! Меня нельзя наказывать за то, что я не делала! Таллен!!!

– Может, она на самом деле не виновата? – я куталась в жесткий платок.

– А кто еще? Змея подавилась собственным ядом, – Фурдик натянул ворот по самые уши. Ледяной ветер трепал его жидкие волосенки.

– Между леди Шер и Фиордес давно шла вражда. У одной получилось вернуть себе короля и не раз, а у другой нет. Небесные чертоги, примите душу покойницы, – Велица поцеловала пальцы собранных в ковш ладоней.

– Почему король такой?

– Какой? – Велица шмыгнула носом.

– Заставляет страдать. Меня, королеву, леди Шер…

– Наверное, он просто не замечает, что вам плохо, – Фурдик постучал ногой о ногу. Мороз крепчал. – Вы же улыбаетесь, прихорашиваетесь для него.

– Бессердечный, – буркнула Велица.

– Совсем недавно ты говорила о грудном молоке, с которым наш Таллен всосал сострадание… – Вокан обнял дракониху за талию.

– Не всосалось, – откликнулся Фурдик, поворачиваясь к нам.

– Что будет с леди Шер? Ее осудят? Сошлют на каторгу?

– Король не позволит, чтобы леди Шер судили, – за всех ответил Фурдик. – Она слишком долго была рядом с ним. Зачем обнародовать то, что должно быть скрыто?

– Боюсь, наша Казуля уже не вернется, – дракониха шумно высморкалась в платок. – Она ненавидела это деревенское имя, поэтому просила называть себя не иначе, как леди Шер.

– Ее убьют?!

– Если бы король хотел, леди Шер сгинула бы как Зуйка.

Мое воображение тут же нарисовало, как леди Шер, беспрестанно оглядываясь, в страхе бежит от короля, а он следует за ней неотвратимо. И вот уже жар опаляет ее лицо, и идти больше некуда…

– Нам лучше не знать. И не болтать, если сами не хотим оказаться в пекле, – ворота закрылись, и Велица, беспрестанно вздыхая, пошла в дом. А я осталась стоять на морозе.