Дневники фаворитки

Но вскоре мне стало не до каменного изваяния: из распахнувшихся дверей вышла женщина, размеры которой ввели меня в трепет. Она была выше Вокана на целую голову и шире чуть ли не вдвое.

– Моя дракониха! – подкручивая ус, произнес бородач и озорно подмигнул мне, не скрывая лучащуюся гордость. Дракониха, мало отличающаяся размерами от своего каменного собрата, подплыла (иначе и не сказать) ближе и, обхватив лицо медведя пухлыми ладонями, смачно поцеловала. От моих глаз не скрылось, что Вокан тоже не упустил своего – с любовью огладил объемный зад подруги.

– Скучала я, – выдохнула Велица, отпуская из своих лапищ медведя. – Не пропадай надолго, Вок, иначе однажды застанешь в моей постели Фурдика.

– Я ему все ноги переломаю, – прошептал бородач, с жадностью оглядывая богатство, натянувшее лиф платья.

– Это кто же обо мне вспоминает? – во двор вышла еще одна примечательная личность. Худой как жердь, с лысиной, обрамленной тонкими, разлетающимися от легкого порыва ветра волосами, длиннорукий и длинноногий, несуразно богато одетый мужчина вышагивал важной цаплей.

Фурдик изогнулся, чтобы посмотреть, кто прячется за спиной медведя, и, разглядев меня, укутанную в покрывало, но по-прежнему босую, присвистнул.

– Да никак он себе новую игрушку привез? Зря ты, Велица, его лобызала.

– Не сметь ерничать! – Вокан поднял кулак с зажатой в нем плеткой. И уже более тихо, глядя в лицо нахмурившейся драконихе, пояснил. – Королевская она. Приказано осмотреть, помыть и в чувства привести.

– Как долго в чувства приводить? – подергал в нетерпении ножкой Фурдик.

– С месяц. Не меньше, – Вокан, пальцем подозвав соперника, басисто зашептал на ухо: – Он наверняка знать хочет, тяжелая она или нет.

– Неужели бастард? – деловито ощупал взглядом мою фигуру длинноносый.

– В том то и дело. Не один он это поле пахал.

– Все! Хватит! – рявкнула дракониха. – Совсем стыд потеряли. Нет, чтобы девку в дом вести, до смерти решили ее здесь заморозить? Не видите, что ли, посинела уже вся!

Поверх покрывала лег такой же объемный плат, снятый с дородного плеча женщины.

– Мне бы обувь какую, – попросила я, семеня за Велицей, – и… эту… ночную вазу.