Принц на белой оке

Она сразу уточнила:

– Что рассказала?

Вероника сложила на коленях руки, сжатые в кулаки, а Влад ответил:

– Мой двоюродный брат вернулся…

– Андрей?

– Да, твой отец.

Маша проглотила тугой ком. Хотелось возразить, что никакой он ей не отец, но чудом сдержалась. Только выдавила:

– Что ж, наконец-то посмотрю ему в глаза.

К нему тоже остались вопросы.

Вероника подняла на нее испуганный взгляд:

– Ты сейчас серьезно?

– Серьезней не бывает.

– Я понимаю твое желание с ним поговорить, но… И ты пойми, нельзя так резко врываться в чужую жизнь…

– Вот именно – в чужую!

– …нужно его подготовить…

– Думаешь, он не захочет меня видеть? Свою родную дочь? – Маша намеренно стала задавать скользкие вопросы.

Родители переглянулись. Вероника стиснула заколку, поблескивающую в волосах, а Влад смахнул со лба испарину. Интересно, признаются или нет? Ей уже двадцать два, она уже достаточно взрослая, чтобы знать такие страшные подробности.

– Для начала нужно с ним созвониться и договориться о встрече, – заметил Влад, проигнорировав ее вопросы. – А не сваливаться, как снег на голову. Мы не знаем, как у него там сложилась жизнь. Может, у Андрея давно своя семья, а, может, он мучился угрызениями совести и приехал специально для того, чтобы поговорить с тобой.

«По-моему, они и дальше собираются молчать», – догадалась Маша и решила все-таки внести ясность:

– Дорогие мои, я вам очень благодарна за то, что не бросили, когда Андрей от меня отказался.

Она замолчала, увидев, как побледнела Вероника, а Влад достал из кармана платок и вытер пот со лба. Притворяться не было смысла. Раз уж они не смогли рассказать правду, она решила это сделать сама.

– Откуда? – только и смогла спросить Вероника. Тихим, сдавленным голосом, словно у нее не было сил даже вздохнуть.

– Подслушала ваш разговор. Мне тогда было одиннадцать. И я решила пойти на каратэ, чтобы стать сильной и уметь защищаться. От таких, как мой родной папаша.

Владислав нервно заходил по комнате, а Вероника закрыла лицо руками и всхлипнула. Маше хотелось обнять ее и заплакать, но сдержалась. Вдруг сковало какое-то странное оцепенение: голова закружилась, веки отяжелели, тело показалось чужим.