Останемся чужими

Вы же Аня! – внезапно выдает Катюша и стреляет в меня проницательным взглядом. – Мама показывала мне фотографии.

Я слегка улыбаюсь, пытаясь скрыть за улыбкой растерянность.

– Да. Мы с ней долго дружили.

– А потом поссорились?

– А потом у каждого появились свои дела, – я стараюсь обойти острую тему. – Стало некогда видеться.

– Понятно… – Катюша замолкает. Но только на мгновение. Потом снова пристает с вопросом: – А Роберт вам кто?

Девчушка переводит неприязненный взгляд на отца, от которого даже не пытается скрыть свою враждебность.

Легкие сдавливает, становится нечем дышать. К глазам предательски подступают слезы. В ушах звучат слова: «Клянусь… любить только того, чьей кровью сегодня соединилась…»

Кто он для меня?

Все.

Он для меня – все…

***

Я сижу, подперев щеку рукой и внимательно наблюдаю за тем, с каким аппетитом Катюша уплетает омлет. Она уже не сторонится меня и охотно поддерживает беседу. Наверное, тот факт, что я была знакома с ее мамой, играет в мою пользу.

Катюша позволяет себе немного расслабиться. Хоть и видно, что держится из последних сил, чтобы опять не разрыдаться. Глаза, полные грусти, блестят от слез.

Она дожевывает последний кусок, и Роберт ставит перед ней чашку с дымящимся чаем и кусок пирога. Девочка напрягается. Я улыбаюсь и пододвигаю к ней блюдце поближе.

– Ешь. Вкусно же.

Она неуверенно размешивает ложечкой чай, но потом все же решается и делает глоток.

– Спасибо, что пришла, – на кухне появляется Антонина Валерьевна, мать Виты.

Я помню ее молодой, цветущей женщиной с теплой улыбкой, отражающейся в глазах. А теперь вижу перед собой ссутуленную худую женщину с пучком седых волос на макушке и потухшим взглядом. Черный платок на голове и такого же цвета платье делает ее еще бледнее, сильнее подчеркивает худобу.

Если бы ни внучка, маленький спасительный огонек, озорная девчонка с глазами цвета тумана, женщина уже обезумела бы от горя.

Мне хочется поговорить с ней, хоть как-то успокоить, но эти несчастные глаза, эта тихая скорбь в каждом движении… Они воздвигают какой-то невидимый барьер, дают молчаливую команду «стоп» при любой попытке сломать преграду. Нельзя. Не надо. Еще слишком больно. Пока не время.

Я не нахожу, что ответить. Просто киваю. Женщина опускается на соседний стул и с любовью смотрит на внучку.