Останемся чужими

Я даже решаю, что что-то случилось, так как выглядит она встревоженно, но она быстро успокаивает:

– У меня-то все в порядке, а вот ты! Ань, ну куда ты запропастилась?!

Она забирает у меня пальто и вешает его на крючок.

– Я вся испереживалась! Как-то скомкано поговорили в прошлый раз. Ты быстро сказала, что Вита умерла, и больше не звонишь, на звонки не отвечаешь.

– Плохо мне, мама, – вся тяжесть, накопившаяся в душе за эти напряженные дни, наконец-то вырывается наружу. В глазах темнеет.

– Что случилось? – моментально бледнеет она.

Помогает мне сесть на пуфик, приносит воды. Присаживается на корточки, выжидающе смотрит в глаза. А я в который раз замечаю, какой у нее теплый взгляд и встревоженное лицо.

Она так же, как и Антонина Валерьевна, растила меня одна. Ночей не спала, когда я болела, приходила с работы и вместо того, чтобы отдохнуть, помогала мне делать уроки, всегда терпеливо слушала и давала дельные советы.

С ней я всегда могу поделиться своими переживаниями.

– Плохо из-за Виты?

– И из-за этого тоже.

– Боже, не говори загадками!

– Роберт.

Этого имени хватает, чтобы мама накапала в стакан валерьянки и выпила залпом.

– У Виты есть дочь. От Роберта, – говорю я как можно спокойнее. – Катей зовут.

– Да, я слышала, – кивает мама.

– Мне передали письмо от Виты… Она просила позаботиться о дочери. Странно, да? Зачем, если у Катюши есть отец? Она ведь знала, что со мной тогда случилось, знала, что я не переживу еще одной нашей встречи! Зачем она все это подстроила?!

– Что за письмо?

Я захожу в спальню, открываю шкаф, достаю злополучную картонную коробку.

Пока мама читает, я пересаживаюсь на кровать и стараюсь успокоиться. Нельзя допустить, чтобы начался срыв. Я заставляю себя сконцентрироваться на посторонних вещах, на чем-нибудь таком, что поможет мне абстрагироваться хотя бы ненадолго.

Гляжу на маму, на ее модное каре и сережки с бусинами агата. Только сейчас замечаю, что у нее новая стрижка и украшения. Я как будто нахожусь в вакууме с тех пор, как получила письмо от Виты. Странно, что еще не разучилась дышать.

– И ты поехала? – с укором спрашивает мама, откладывая письмо.