Хозяин бабочек. Альтраум IV

– А это не вредно для ушей, когда они так в разные стороны топырятся? – спросил Акимыч.

– Ты не представляешь насколько мне все равно, вредно это для ушей или нет.– сказала Ева. – Достаточно того, что за нами повсюду таскается древнеисторический маньяк-убийца с полутораметровым мечом, не хочу еще иметь и клан-лидера, который в каждую секунду готов превратиться в комок орущего и царапающегося безумия.

– Да, – сказал Лукась, – выглядит непрезентабельно, но на фоне того мухоморного безобразия, в котором разгуливает Акимыч, даже не очень бросается в глаза.

По крайней мере расцветка даже сдержанная, А нельзя эти крылышки перекрасить? Нет? Ну, ладно. Теперь напомните мне, пожалуйста, какие у нас дальнейшие планы?

– Нам нужно найти рыбника, – сказала Ева.

– Ага, отлично, – сказал Акимыч, – а как мы будем его искать? Город-то немаленький.

Ева пожала плечами и направилась к одному из стражников, прохлаждавшихся у ворот аукциона. Стражники здесь были красивые, в пестрых стеганых халатах с нашитыми металлическими бляшками, в высоких шапках с многочисленными рожками, с каковых рожек свисали флажки,.

. хм, может, в Таосань я и не буду так уж выделяться головным убором.

– Какой рыбник? – спросил стражник.

– Нам известно, что в юности он был послушником в монастыре Зеленого Тигра.

Стражник смотрел не на Еву, а куда-то вдаль, на гору.

– Рыбный рынок тянется от квартала ив и цветов до чайных павильонов, это пять верст. Там торгуют угрями и крабами, и гребешками, и трепангами, и рыбой всяческой десять тысяч рыбников.

И мне неизвестно где они все проводили свою беспутную юность.

– Про десять тысяч рыбников он стопудово врет, – сказал Акимыч, отходя от аукциона, – столько торговцев рыбой даже в Москве не наберется, думаю.

– А что, в Москве появилось море? – спросила Ева, – А то я как-то давно не слежу за географией. Ним, ты что так ушами-то дергаешь? Рыбки половить захотелось?

– Да, было бы славно.

Интересно, что тут ловится.

Рыбный рынок, о близости которого можно было бы узнать за несколько кварталов по запаху и крикам, был огромен. Рыба была навалена на дощатые настилы улиц, свисала с крюков, била хвостами из громадных корзин. В тазах и корытах ползали и копошились тысячи видов иных обитателей глубин, а уж торговцев здесь было не меньше, чем чаек, огромными эскадрильями патрулировавших набережную, куда, не чинясь, сбрасывали рыбьи потроха.