И только пепел внутри…

Судя по всему, готовилась она основательно, потому что в следующую секунду ловко выудила из декольте ручку, которую протянула мне для подписи.

Хмыкнул, подтянул джинсы, неторопливо застегнул ремень и поправил мятую рубашку. Взял из её руки ручку, поставил размашистую подпись напротив своей фамилии и заветно слово «зачет» рядом с ней. Ослабил руку и позволил ручке выпасть из нее на листы зачетки.

– Свободна, – бросил ей не глядя и обошел стол.

За спиной послышался шорох, щелчок сумочки и удаляющийся стук каблуков, смешанный со скрипом двери.

Устало потер лицо ладонями. Взглянул на себя в блеклое отражение в мониторе старого компьютера и испытал отвращение, отдающее безразличием. Словно тот обросший бородой и сальными патлами мужик – посторонний мне человек, к судьбе которого я не испытываю ни малейшего интереса, даже если завтра его найдут мертвым под мостом.

Привычным жестом достал фляжку из кармана и обнаружил, что она пуста. Бросил ее в портфель и закрыл его, взял со стула пальто, надел его, не застегивая.

Опустив голову, рылся в голове в поисках хоть одной достойной мысли, но не нашел ни одной, кроме той, что звала напиться до беспамятства. Звук шахов глухим эхом отлетал от стен уже пустого университета. Уже поздний вечер и остались только редкие студенты-зубрилы, которые выжимают последние соки из других преподавателей, которые еще находят интерес в своей работе.

Идя с опущенной головой, не заметил, как мне навстречу из-за угла вышел Андрей, или, для студентов, Андрей Владимирович – декан факультета.

– Паша, – окликнул он меня.

Вздернул голову и встретился с сочувствующими серыми глазами. Опять, сука. Сколько можно? Он был и остается мне другом уже долгих двадцать лет, но последнее время он всё больше становится похож на грустного спаниеля с сочувствующим взглядом.

– Внимательно, – остановился и без особого интереса посмотрел в его лицо.

– Завтра пятница, у Гены юбилей, – начал он, подходя ближе.

Гена – еще один мой друг, который вместо сочувствующего взгляда предпочел видеть меня как можно реже.

– Пять тысяч? – переспросил я вполголоса и потянулся в карман за бумажником. Достав красную купюру, вложил ее в ладонь Андрюхи и убрал бумажник обратно в карман. – Передай ему мои поздравления. Сколько ему, кстати?

– Тридцать пять, – нахмурился он и тряханул рукой с купюрой.