Ороро

Ороро резко отбросил его и ненавидяще уставился на эту каргу.

– Какие мы обидчивые! – восхитилась Мэриэль.

– Ты, тупая старуха! – заорал Ороро и наставил на нее палец. – На свои волосы посмотри!

Мэриэль со своими уродливыми ярко-рыжими волосами почему-то расхохоталась еще больше. Униженный Ороро кусал губы, чтобы не расплакаться от обиды и бессилия.

– Ороро, – неожиданно позвал Ингрэм, – прости, что плохо вышло, не силен я в этом. Мы попросим Юки, чтобы она подрезала твои волосы лучше.

Ороро удивленно посмотрел на него и вдруг смутился: взрослые никогда не просили прощения у детей, а если перед ребенком провинился какой-то взрослый слуга или раб, его просто наказывали.

– Ри, пожалуйста, не шути над ним, – продолжал Ингрэм. – Он воспринимает все очень близко и может сильно расстроиться.

– Хорошо. – Мэриэль усмехнулась, подмигнула Ороро и простодушно заявила: – Он мне нравится. Такой забавный.

Она не жалеючи ущипнула его щеку, аж слезы чуть не брызнули, и не знающий уже что и думать Ороро затравленно отскочил за спину Ингрэма.

Мэриэль вдоволь снарядила их продуктами, семенами и саженцами со своего буйно цветущего сада. Ингрэм сложил их в углу заднего двора таверны, чтобы после того, как они закончат с делами, сразу все забрать.

Сначала они отправились к дому Хорея, где Юки охотно согласилась подправить волосы Ороро. Дом у них был куда больше, светлее и опрятнее, чем неказистое жилище Ингрэма, и Ороро малодушно немного обиделся на него за то, что им приходится жить в таком убогом месте.

В воздухе вкусно пахло едой да какими-то благовониями. Приглядевшись в поисках источника запаха, Ороро заметил свечу, стоявшую на полке возле огромного жаркого очага – от нее курился легкий, едва видимый даже его тэйверскому взору дымок.

В кроватке в углу комнаты лежал настоящий человеческий младенец. Юки предложила Ороро подержать его на руках, но тот испугался – младенец был маленький, страшненький и издавал пугающие звуки.

После они с Ингрэмом пошли к двухэтажному белому дому с огромными окнами и зелеными ставнями. Изнутри стены дома были расписаны красивыми узорами листьев и цветов. У входа их никто не встретил – не было здесь ни стражи, ни сопровождающего.