Мотылек

Тусклый фонарь придавал открывшемуся мне зрелищу еще более зловещий вид.

Видимо, пока меня терзали сомнения, девушка дала отпор нападавшему, потому что тот отшатнулся, грязно выругался и снова ее ударил. Послышался жалобный вскрик, после чего она замолкла. Не думая, что делаю, я выбежала из укрытия, подлетела почти вплотную и крикнула:

– Убирайтесь прочь!

Он развернулся ко мне и гадко улыбнулся, в пьяных глазах не было ни тени смущения.

– Решила составить нам компанию? – развязно осведомился негодяй.

Меня обдало запахом крепкого спиртного. Да он невменяем! Но самое страшное – я узнала насильника! Сын наместника нашего провинциального городишка, личность известная и до сегодняшней ночи безукоризненная. А его семья принадлежит к одному из богатейших и влиятельных родов империи, заправляющему всем в здешних краях.

Я невольно отступила на шаг, зажав рот ладонью. Насильник понял, что я узнала его, и отпустил жертву. Несчастная судорожно всхлипывала и пыталась запахнуть разорванную рубашку, из разбитой губы текла кровь.

– Ну что стоишь? Беги! – заорала я, хотя у самой от страха коленки дрожали.

В следующую момент я уже наблюдала ее быстро удаляющуюся спину. Перевести дух не успела – меня грубо схватили за шиворот и встряхнули.

– А ведь я тебя знаю, бабочка. Твой отец вдрызг проигрался, заложив дело всей своей жизни.

От услышанного я даже трепыхаться перестала, ошарашенно уставившись на мерзавца.

Бабочкой меня называл отец, потому что я легкая, подвижная и, как он выражается, не хожу, а порхаю.

Да и ресторанчик наш именуется «Мартин», что на древнекарфаенском означает «ночной мотылек», а зовут меня Мартинити. Нет сомнений, что плотоядно ухмыляющийся мужчина напротив действительно знает, кто я.

– Что дальше? – бесцветным голосом осведомилась я. Сердце бешено колотилось, от страха мутило. – Поступите так же, как с той несчастной?

– О нет, такую прелесть ждет нечто иное. Тебя я использую гораздо умнее.

И он принялся жадно обшаривать меня руками.

Там, где дотрагивался, казалось, кожа начинала гореть, даже тонкая ткань одежды не спасала. А едва я открыла рот, чтобы возмутиться, холодные губы впились в мои. На глаза навернулись слезы – не так я представляла первый поцелуй, совсем не так! Затем мужчина резко отстранился и, сдавив мне горло, медленно проговорил:

– Слушай внимательно, бабочка, ты ничего не видела. Поняла? Скажешь кому хоть слово, считай, что вам с папашей конец.