Пленительная невинность

Пия вздрогнула от его прикосновения и от боли, поднимающейся вверх по ноге. Ноздри Рафаэля раздулись, рот сжался в жесткую линию. Длинные пальцы начали растирать то место, где остался след от ремешка: вверх-вниз, нежно, мягко, пока Пия, опирающаяся кончиками пальцев на его мускулистые плечи, не издала тихий стон. Не сводя с нее глаз, Рафаэль коснулся ее более смело, уже почти лаская. Затем он провел пальцем вдоль ее ноги вверх, почти до колена.

Пия отдернула ногу, но тут же, потеряв равновесие, покачнулась и чуть не упала на Рафаэля.

Чертыхнувшись, он подхватил ее, но все-таки его лицо самым скандальным образом уткнулось в ее живот. Пия ощутила тепло его дыхания, и у нее внутри все сжалось от желания. Она снова негромко застонала. Рафаэль нежно обнял ее за талию.

Пия посмотрела на его руки и потребовала:

– Отпустите меня!

Рафаэль пожал широкими плечами с невинным видом.

– Если я вас отпущу, вы упадете.

Пия понимала, что этот человек опасен для нее, потому что заставляет испытывать запретные ощущения.

Взяв свою обувь в левую руку, Пия торопливо пробормотала:

– Спасибо, – и выпрямилась.

Но не прошла она и двух шагов, как Рафаэль снова вырос перед ней.

– Золушка, полночь еще не пробило, так что вам рано исчезать с бала, не правда ли?

Пия посмотрела на него, все еще помня, какими твердыми были его мускулы под ее пальцами.

– Вы не принц. Вы больше похожи на дьявола. На смуглом лице Рафаэля Мастрантино сверкнула белозубая улыбка.

Воля этого человека воистину несгибаема. Пия вздохнула. Она устала. У нее болела нога, в голове тоже пульсировала боль. Мелькнула мысль: «Разумеется, крестник дедушки заявился на бал неспроста».

Рафаэль нежно подтолкнул Пию к танцполу, надменно кивнул оркестру, и тот заиграл классический вальс.

Обхватив одной рукой Пию за талию, другой Рафаэль сжал ее пальцы. Она напряглась всем телом. Несколько минут они скользили в танце, а она все не могла восстановить сбившееся дыхание, расслабиться.

– Ваша реакция ранила бы мое самолюбие, не знай я уже, что вы ведете себя так же скованно и с другими мужчинами, – прошептал он ей на ухо.

Пии казалось, что она тонет в этих черных глазах. «Да, я – неловкая простушка, но не трусиха», – мысленно сказала она себе и парировала:

– Уверена, что вряд ли смогу задеть такое огромное самолюбие, как у вас.