Загадки Сфинкса

Музей изящных искусств встретил своих гостей чопорным величием и несколько надуманной, театральной торжественностью. Современная элита, вступая в это старинное обиталище знати, чувствовала себя неуверенно. Гостей провожали в просторный зал, где уже все было приготовлено для фуршета. В уголке играл оркестр «живой музыки». Директор музея, Максим Брониславович Перовский, лично встречающий гостей, подошел к Инксу.

– Как хорошо, что вы приехали, – сказал он. – Мы уже знаем, что произошло. Это непоправимая утрата для российского искусства.

Дмитрий Александрович был выдающимся коллекционером, интеллектуалом, щедрым меценатом, большим другом нашего музея.

– Поэтому, ради памяти Димы, я и пришел сюда, – сказал Инкс. – Я хотел бы, чтобы сегодняшняя наша встреча была посвящена Дмитрию Александровичу Проклову.

– Конечно, только так и будет! – воскликнул Перовский. – Дмитрий Александрович был вторым по значимости человеком после вас в нашем клубе. Мы просто не могли замолчать такую трагедию. Вы обратили внимание, какую музыку играет наш оркестр?

– Моцарт, «Реквием», – кивнул Инкс.

– Да, Моцарт. Мы решили не устраивать сегодня никаких танцев. А все разговоры должны вестись только о Дмитрии Александровиче. Пусть каждый скажет и вспомнит о нем что-нибудь хорошее. Тем более что плохого про него просто невозможно сказать. Дмитрий Проклов был светлым, добрым, очень приятным человеком. Даже трудно допустить мысль, что у него были враги.

– И все же враги были, – вздохнул Инкс.

Перовский хотел еще что-то сказать Степану Федоровичу, но в этот момент пришел новый гость, и директор, извинившись, удалился встречать очередного прибывшего.

Нынешний бал, ставший в этот раз траурным поминовением, шел своим чередом. Играла печальная музыка, гости тихо переговаривались между собой. Инкс старался держаться в стороне, говорить ему не хотелось. Ища уединения, он отступил к самому дальнему углу, который был слабее других освещен. Здесь стояла статуя греческой девушки, а рядом, на тяжелом широком постаменте, лежала мраморная фигура молодого человека.

Взгляд неизвестной гречанки, изваянной неизвестным скульптором, был тих и задумчив. Вероятно, эта скульптура когда-то увенчивала чье-то надгробие, и, вполне возможно, изображала саму безвременно усопшую, юность, похищенную в расцвете своей весны. Статуя юноши была известна, она называлась «Авель», и изображала человека, ставшего первой жертвой смерти. Авель – сын Адама и Евы, жестоко убитый своим завистливым братом.