Чернокнижник

Ксаверию хотелось, чтобы в сутках было не 24 часа, а все 48 или еще больше. Ксаверий почти не покидал лабораторию, а, бывало, что, заработавшись, даже оставался там ночевать. Ксаверий теперь одевался только в свой любимый средневековый балахон. В этом наряде Ксанф чувствовал себя самим собой, вся иная одежда для аскета-врача была лишь компромиссом с обществом. Нармер не беспокоил Ксаверия, пару раз они встречались в коридоре, но каждый спешил по своим делам.

Однажды утром Ксаверий, как обычно, направлялся в лабораторию.

– Брат Ксанф, вы-то мне и нужны! – воскликнул глава жрецов.

– Я вас слушаю, монсеньор, – поклонился Ксанф.

– Брат Ксанф, какой «монсеньор»! – рассмеялся Нармер. – Зачем эта официальность? Дело не самое важное. Для вас – даже пустячное! Помнится, вы хотели потренироваться на трупе. Так вот, нам в Братство привезли отличного покойника. Если желаете с ним поработать, то можете пойти со мной.

– С удовольствие, мистер Нармер, – Ксанф, предчувствуя новые научные изыскания, весь затрепетал от нетерпения.

– Вот сегодня, наконец-то, выпал случай, – улыбнулся верховный жрец. – Пойдемте.

Ксанф последовал за Нармером. Они спустились в самое подземелье здания. Здесь, в свете факелов, посреди помещения, стояли столы, на одном из них лежало тело, закрытое тканью. Нармер поднял ткань, Ксанф увидел крупного пожилого мужчину, с грязными руками и спутанными нечесаными волосами.

– Парижский бродяга, – сказал Нармер. – Медики честно поделились с нами своей находкой. Экземпляр вполне фактурный, очень удобен для работы.

– Благодарю вас, монсеньор, я действительно займусь им.

– Когда надоест, просто закройте дверь. У нас есть люди, которые все уберут.

Нармер ушел, Ксаверий вновь остался один. Жрец рассматривал покойного, сосредоточиваясь перед проведением ритуала. Ксаверий до тонкости знал человеческий организм, старинный пергамент не добавил ничего нового к уже имеющимся знаниям.

Ксанф огляделся, на маленьком столике, в углу, врач увидел все необходимые для вскрытия инструменты. Ксаверий взял их и подошел к трупу. Ксаверий по-латыни и по-гречески произнес заклинания, после чего уверенной рукой сделал первый разрез на груди покойного.

«Я должен не убить, но лишь причинить сильнейшую боль, – Ксаверий по памяти цитировал древний текст, представленный Братством.