Чернокнижник

Нармер выпил.

– Хорошо, – сказал глава жрецов. – Однако я не знаю этого эликсира. В нем ощущается что-то древнее. Неужели «Изида»?

– Почти, – сказал Ксанф. – Но не разговаривайте пока, мистер Нармер, и двигайтесь как можно меньше, еще внутри все очень хрупко. Пусть заживет.

Нармер улыбнулся, и Ксаверий ясно услышал то ли в голове, то ли где-то вне голос верховного жреца:

– Спасибо, брат Ксанф.

Ксаверий удивленно посмотрел по сторонам, потом взглянул на иерофанта.

Нармер улыбался.

– Вы тоже умеете говорить телепатически, – взглядом проговорил верховный жрец.

– Да, – мысленно сказал Ксаверий.

Нармер смотрел на Ксанфа и улыбался.

– И все же, – вслух произнес Ксаверий, – обычным или еще каким способом, вам сейчас не стоит разговаривать, мистер Нармер. Все эти экстрасенсорные трюки тоже не способствуют здоровью.

– Согласен, – телепатически ответил Нармер.

Жрец закрыл глаза и снова погрузился в сон.

– Ух, – тряхнул головой Ксаверий.

Глава 27. Хитрость Ратки

Ксанф, как и обещал, вернулся через пятнадцать минут. Он был в чистой одежде.

– Сим, иди поешь, попей чайку, а я здесь, с Нармером. Пока ситуация тяжелая, сами будем крутиться, а когда полегчает, подключим твоего Ратку. Он шустрый малец.

– Ратка Славич очень талантливый и исполнительный.

– Ну, я бы не торопился с этим, хотя, впрочем, тебе виднее. Иди же, Сим.

Симон вышел из комнаты и сразу же увидел мистера Шельдмана, миллиардер направлялся к ним.

– Симоша, – обрадовался Шельдман, – мне Ратка сказал, что вы уже закончили операцию. Как Нармер? Я могу его навестить?

– Не сейчас, мистер Шельдман. Мистеру Нармеру нужен покой. С ним Ксанф, я немного передохну и отпущу Ксанфа. Мы решили дежурить по очереди.

– Ты доверяешь этому человеку?

– Мистер Шельдман, что за вопрос! – возмутился Симон. – Конечно же, доверяю, как себе самому! Вы бы видели, как Ксанф проводил операцию! Это было не просто мастерство, это было что-то божественное!

– Сим, не будем об этом человеке, – строго проговорил Шельдман. – Я уже сказал, ты волен иметь свое мнение, а я – свое. Я понимаю, он твой соотечественник, одинокий, бедный, побывавший в плену.