Все сложно

А ведь в обычном стендапе так много зависит от интонации! Посредственную остроту можно вытянуть, если правильно ее произнести. Человек, который не слышит, не сможет оценить голосовых нюансов. Чтобы не проигрывать при переводе на язык жестов, шутка должна быть идеальной! И я уж не говорю о том, что в последнее время я писал в основном о жизни одинокого родителя – маленьких девочек таким не рассмешишь.

Почувствовав легкое прикосновение к плечу, я поворачиваюсь на барном стуле и вижу Хейзл.

– Папа, можно мы откроем подарочные мешочки и съедим сладости? Или надо подождать до после пиццы? – спрашивает она.

– Открывайте, солнышко. А пицца уже едет.

Хейзл улыбается и кивает. Держится молодцом, как всегда. И все-таки я вижу, что она разочарована, и с досады произношу то слово, которого обычно не говорю при детях. Особенно если они слышат. Голова Олив тут же поворачивается ко мне. Черт!

– Извини, Олив.

– Ничего. Я не скажу маме, – обещает девочка.

Дверь распахивается, впуская в клуб шум проливного дождя и резкий дневной свет.

– Ну кто там еще?! Я же вроде все запер! – рычит Ланс. – Джонс! Нет! В миллионный раз тебе говорю!

Фигура – предположительно, Джонс – захлопывает за собой дверь, выпрямляется и топает к нам.

– Ланс! Верни мне работу или хотя бы дай выступить сегодня, старый ты…

– Эй, поосторожней с выражениями, у меня тут дети, – инстинктивно говорю я девушке, то есть женщине.

С ее волос, прилипших к голове, текут ручьи. Кажется, эта особа несколько часов простояла под дождем без зонта.

– Дети? В баре? Среди дня? Если так, то уместно сказанное крепкое словцо – это, пожалуй, еще не самое большое огорчение, которое их ждет, – морщится девушка и поворачивается к Лансу. – Послушай, я ведь извинилась. А вообще я не просто так встала к микрофону: клиенты начали уходить, потому что здесь можно было подохнуть со скуки. Ты мог бы мне и спасибо сказать, я заработала для тебя неплохие деньги.

– Твое место в баре, Фарли, а ты его бросила.

– Во-первых, я бы не бросила, если бы ты дал мне возможность выступать нормально, а не только в «Открытом микрофоне». Я тебя уже сто лет об этом прошу. Во-вторых, люди чуть не лопались со смеху. Гоготали так, что на улице слышно было. Сидячих мест не осталось, многие стояли. Просто заходили, слушали и хохотали. Даже без выпивки.