История без названия

Он сбрасывает «оружие» в бак, следом то же самое делает Игнат Олегович. Сосед окидывает нашу троицу неодобрительным взглядом и уходит.

– Так и будем тут стоять? – разводит руками Богдан. – Вонища страшная ведь!

– Зато перебивает аромат предательства, – едко подмечаю я, но тут же кривлюсь, едва взгляд касается гнилых помидоров, что валяются на земле рядом с моей ногой.

Еле сдерживаю рвотный позыв и сдаюсь первая. Молча разворачиваюсь и иду в сторону детской площадки у наших подъездов. Хватит с меня свалочного пафоса.

– Гель! – зовет Мари, но я не останавливаюсь.

Тогда из-за спины слышу, как пыхтит Богдан и что-то гневно шипит подруга. Оборачиваюсь и с удивлением наблюдаю за тем, как Мари тащит Герасимова за ворот футболки, как за поводок.

Хочется хлопнуть себя по лицу от недоумения вперемешку со стыдом. И после этого Мари думает, что Герасимов станет нам помогать? Серьезно?!

– Отпусти его, – прошу уверенно.

Подруга смотрит на меня, как на предательницу. Хочет возразить, вижу это по ее потемневшим зеленым глазам.

Но я твердо произношу:

– Так мы от него не добьемся ничего… кроме мольбы о пощаде. Отпусти, Марин.

Она мнется еще секунду, но потом отталкивает Богдана и отряхивает руки, будто испачкала их в грязи.

– Тебе повезло, – цедит она сквозь зубы, с презрением глядя на нашего пленника.

Выбираю самую дальнюю от детской площадки скамейку, что прячется в тени старого тополя. Сажусь, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, и исподлобья смотрю, как приближаются Мари и Богдан.

Зяблик иногда пихает Герасимова в плечо, подгоняя, а он что-то возмущенно бурчит.

Слабак. Не может дать отпор ни своим страхам, ни девчонкам. Только и умеет, что идти на поводу. Как он мог мне нравиться?!

Смотрю сейчас в серые глаза, которые романтично называла ураганными, но вижу только слякотные лужи. Пшеничные волосы кажутся соломой, а пухлые губы – варениками, которые не то что целовать не хочется, а даже смотреть на них противно.

Единственное, чего я действительно бы хотела от Герасимова, – это извинений.

Хочу понять, что было в его голове в тот вечер. Почему он пригласил меня на лагерный пирс после отрядной дискотеки, но пришел не один, а с толпой старших парней. Почему не сказал сразу, что они ждут за вышкой и слышат каждое слово? Почему не остановил, когда признавалась ему в безответных чувствах, а потом смеялся над моей глупостью вместе с дружками?

Поджимаю губы, на которых горчит вкус воспоминаний.